- Я уже не свой. Все уже знают, что я мент.
- Что, по Первому каналу сообщили? - с иронией спросил Пряников.
- Москва большая. Может, и не все знают.
Я с нетерпением стал ждать вечера. Примирение с Алиной казалось мне делом почти решенным, и я с упоением предвкушал, как наша жизнь с ней, прерванная этой досадной поездкой в горы, возобновится. Мне вспоминалась наша жизнь в Москве, такая ладная и счастливая, и Алина, моя милая Алина, которая просыпалась по утрам с припухшим со сна личиком и растрепанными косами, и щебетала как птичка, бегая по дому, и ждала меня у окна, и бросалась на шею с радостным визгом. Много еще воспоминаний пронеслось в моей голове, от которых сердце у меня приятно забилось. Я уже представлял, как поведу ее завтра на пляж, а потом повезу в город, гулять, сидеть в ресторанчиках и греться на солнце – разве не так мы собирались провести с ней отпуск? – а после я увезу ее в прекрасную Марбелью, и там мы бы окончательно забудем обо всех недоразумениях.
Любые отношения начинаются
и заканчиваются, такова жизнь. Однажды
утром один остается, а другой уходит
и никто не знает почему. Мы все
балансируем на краю пропасти. Я не доверяю
чувствам. Они слишком изменчивые, слишком
хрупкие, слишком непостоянные. Ты считаешь
их прочным, а ведь достаточно одного
взгляда, одной обольстительной улыбки, и от
них не остается и следа.
Вечно лежать без движения может не только мертвый, А в странные эпохи даже смерть может умереть.
Ведь жизнь была бы куда менее замороченной, чем та, в которую в конечном итоге эволюционировала природа: огромное количество сложных организмов, и каждому вместо клочка влажной земли и своевременных порывов ветра подавай дизайнерские наряды, дезодоранты, да чтобы метро работало до глубокой ночи.
- Способность прощать - удел сильного.
Человек — сильное существо. Он может придумать себе все, что угодно. Может придумать себе прошлое, настоящее и будущее.
На повесть Тины-Дракона о любовном треугольнике профессор криво улыбнулась:
— Навсегда актуальная тема. Все мы предаём и предаваемы, поэтому с болезненным интересом относимся к предательству других. Романтические истории обычно повествуют о мучениях любящих сердец, которые никак не могут соединиться. Главная сюжетная проблема – найти убедительную причину, мешающую слиянию сердец. Во времена кровной борьбы враждующих кланов Шекспир легко разделял влюблённых. А сейчас? Смотришь на голливудские сценарии: соединения сердец не происходило, так как герой потерял записочку с номером т-фона и весь фильм её искал. Тьфу!
— Ну как же, — нерешительно сказал Карик, — человек всё-таки царь природы и… вдруг…
— И вдруг?..
— И вдруг… Он будет меньше мухи… Это же…
— Что?
— Это же неприлично!
— Почему?
— Не знаю! Бабушка говорит, — неприлично. Мы с Валей читали недавно книжку про Гулливера и лилипутов, а бабушка взяла да и порвала её. Она говорит, неприлично изображать людей крошечными. Бабушка рассердилась даже. Она сказала: человек больше всех животных, а потому все и подчиняются ему.
— А почему же прилично человеку быть меньше слона?
— Так то же слон!
— Глупости, мой мальчик, человек велик не ростом, а своим умом. И умный человек никогда не подумает даже, прилично или неприлично выпить уменьшительную жидкость и отправиться в странный мир насекомых, чтобы открыть многое такое, что очень нужно и полезно человеку.
«....Влюблённая нелюдь?
Разве нелюди способны на чувство?
Если так, то само это чувство в корне отлично от человеческого...»
Николай нахмурился. Он сделал много зла полякам. Для объяснения этого зла ему надо было быть уверенным, что все поляки негодяи. И Николай считал их таковыми и ненавидел их в мере того зла, которое он сделал им.
Дом наконец утих. Слезы, отмеренные на этот вечер, пролились, крики умолкли, семейный оркестр устал. Дирижёр в лице мамы сладко посапывал под боком у концертмейстера отца. Первая скрипка Рада, наревевшись из-за горькой отроческой судьбы, провалилась в глубокий сон. И только я, жалкая подтанцовщица, никак не могла улечься.
Сам того не понимая, он приобрел прекраснейшую привычку на свете – привычку читать; он и не подозревал, что нашел самое надежное убежище от всяческих зол; не знал он, правда, и того, что создает для себя вымышленный мир, рядом с которым подлинный мир может принести ему только жестокие разочарования.
чего стоит то происхождение без денег и связей?
Да, подумал Джонни, когда добровольно садишься за уроки, вместо того чтобы рубиться в игрушку, это не к добру…
Кровь – не водица
Каждой твари по паре. Одна я, тварь безпарная…
баллады и отличаются от жизни, что в них смерть предпочтительнее и трогательнее.
Кнут Гамсунович как-то обмолвился, что балдахин ставится, чтобы защитить от тараканов и конденсата, капающего с сырых потолков. В Голландии, например, ещё и дверцы у кровати закрываются на манер шкафа, чтобы крысы или мыши ночью не забежали погреться под одеялом.
На этом европейском фоне русская печь и кот в доме выглядели просто чудом каким-то. Инженерная мысль и биологическое оружие.
Я видел, что происходит, когда люди получают слишком много свободы, – медленно проговорил Вайлериус. – И видел то, что происходит, когда власть принадлежит сразу всем. В этом случае она не принадлежит никому, её просто нет. А когда нет власти, то нет и страха наказания за содеянное, вот тогда и начинается самое жуткое. Люди понимают, что пришло время вседозволенности. Это ещё хуже, чем любая тирания.
Есть женщины, чьё невежество крепче ворот и засовов.
Как -то быстро я оправилась, и моя вторая стихия-наглость, с радостью ухватила бразды правления.
«Костюм» переходил все границы приличного, а уж огромный топор, который гоблин держал в руках, и вовсе был недопустим.
Кажется, я начинала понимать, почему у гоблинов нет традиции представать перед императором. По мне, так хорошо бы ее и не вводили.
– А почему костюмы у всех одинаковые? – решила привести я последний довод. – Ведь должны быть…
– Как это – одинаковые? – удивился Реван.
Тут студенты встали со своих мест, и я сразу поняла, как была неправа. У кого-то трусы были подлиннее, у кого-то – покороче, у одних пояс был широкий, у других – узкий… Ну и разных оттенков волосатая шкура.
От шока хвост завился колечком.
– Действительно… – пробормотала я, не зная, что еще сказать. – Какая я невнимательная.
Стало понятно, что клановый костюм для гоблинов – больной вопрос, не говоря уже о топоре.
— Коньяк брать? — крикнула я ему вслед.
Юрьевский остановился, немного подумал.
— Берите. И стаканчики тоже.
— Это само собой.
В странностях нет ничего плохого, если они приносят удовольствие и не вредят здоровью, как физическому, так и психическому.