НЕЛЬЗЯ ЗАСТРЕВАТЬ или ЗАЦИКЛИВАТЬСЯ на чём-то или ком-то одном. Например, на Прошлом, на Настоящем или даже на Будущем. Идёт блокировка энергии из внешнего мира…
— Семнадцатилетним принцессам не подобает оставаться наедине с молодыми мужчинами, у которых могут быть сомнительные намерения.
Она засмеялась.
— А если молодой мужчина - ее лучший друг еще с тех пор, когда она только училась ходить?
— О, эти хуже всего.
Когда что-то запрещаешь, всегда нужно объяснять причину.
Я положил руку на шкафчик над ее головой и приблизился к ней почти вплотную.
– Думаешь, тебе хватит сил на борьбу со мной? – спросил я, отчасти надеясь, что Тэйт примет вызов, а отчасти – что нет.
– Еще как хватит. – И это ее обещание повисло в воздухе, словно табличка со словами «Вы выиграли в лотерею».
В тени зашкаливающего уровня суетливого сердобольства и попыток навязать помощь, за криком пристрастившихся к постоянной помощи с требованиями оказать ее люди часто не слышат тихих просьб о помощи, отказывают в ней тем, кто в ней действительно нуждается.
Помните, когда вы говорите себе, что можете что-то сделать, и когда вы говорите, что у вас это не выйдет, в обоих случаях вы правы.
– Ро-арк, – обратился к ней Люсьен, – я полон к тебе всяческого уважения. Я считаю тебя ровней. Уверен в твоем праве на равную оплату за равный труд. Я признаю за тобой право самой решать, рожать ли тебе ребенка или делать аборт. Словом, я верю во всю эту чушь. Будучи женщиной, ты в моих глазах не располагаешь никакими привилегиями, как-то связанными с твоим полом. – Сунув руку в карман, Люсьен достал комок смятых купюр. – А поскольку ты к тому же еще и клерк, то есть существо бесполое, ты остаешься единственным среди нас человеком, способным пойти и купить ящик холодного «Коорса».
Если девушка потеряет честь, в этом мире не останется больше ничего, что принадлежало бы ей одной!
Страх и неспособность принимать самостоятельные решения, привычка доверять не себе, а определенному авторитету, на которого можно возложить всю ответственность за эту и последующую жизни.
Только теперь в свете ламп Виктор увидел его, сидящего на корточках возле стены. Его почему-то трясло. Взгляд, пустой и безумный, на миг задержался на Викторе, потом отправился бродить по стенам, по собственным рукам и одежде, забрызганным чем-то тёмным. Кровью?
Это действительно была кровь.
-Что ты опять натворил? - нашёл в себе силы спросить Виктор, хотя и так знал ответ.
Губы Яна дёрнулись и разошлись в болезненном оскале.
-Я убил её, - сказал он. - Убил Карину.
- Кого? - закричал Виктор.
-Карину! - Ян тоже повысил голос и теперь смотрел на учёного в упор. В единственном глазу плескалось безумие.
Что может быть лучше, - не считая, скажем, сладкого сна на согретом солнцем подоконнике подвального окошка, - чем добродушная перепалка с папашей.
... рано или поздно неизбежно приходит книга, по которой заметно: автор теряет хватку и уже не так хорошо ориентируется в современных реалиях, как раньше.
Слова всего лишь ветер. Они не могут тебя ранить. Позволь им пролететь мимо.
– Не понимаю. Абсолютно не понимаю, чему вас только учили в этих ваших прославленных гимназиях, или… как их там… колледжах, что ли!
– Колледж святого Патрика, Иван Степанович, в Квебеке.
– Не святого Патрика, – разразился океанограф, – а святого невежества!.. Вот-с! Святого невежества! Не знать ничего и даже не слышать об острове Рапа-Нуи, или Вайгу, или Пасхи! Это чудовищно!
Воздух снаружи был таким холодным, что вдох обжег ее легкие, точно кислота.
"Люди ошибаются, считая спортсменами великих олимпийцев. Спортсменом является каждый. Если у вас есть тело, то вы - спортсмен."
– Поистине справедливость была у нас чем-то и таком роде, но не в смысле внешних человеческих проявлений, а в смысле подлинно внутреннего воздействия на самого себя и на свои способности. Такой человек не позволит ни одному из имеющихся в его душе начал выполнять чужие задачи или досаждать друг другу взаимным вмешательством: он правильно отводит [каждому из этих начал] действительно то, что им свойственно; он владеет собой, приводит себя в порядок и становится сам себе другом; он прилаживает друг к другу три начала своей души, совсем как три основных тона созвучия – высокий, низкий и средний, е да и промежуточные тоны, если они там случатся; все это он связует вместе и так из множественности достигает собственного единства, рассудительности и слаженности. Таков он и в своих действиях, касаются ли они приобретения имущества, ухода за своим телом, государственных дел или же частных соглашений. Во всем этом он считает и называет справедливой и прекрасной ту деятельность, которая способствует сохранению указанного состояния, а мудростью – умение руководить такой деятельностью. Несправедливой деятельностью он считает ту, что нарушает все это, а невежеством – мнения, ею руководящие.
– Ты совершенно прав, Сократ.
Envy the fire, for it is either going or not. Fires do not feel happy, sad, angry. They burn, or they do not burn.
Передо мной — новый квартал, свежий и стерильный, будто выстроенный заново на месте прежнего разносчика заразы. И хоть большая часть домов сохранилась, на них глядишь, как на чучело собственного пса, которого любил, когда он был еще жив.
Не пугайся,когда перед тобой открывается безграничное. Как пустыня безгранична для взора,так и любовь безгранична для сердца.
«Классная вещь – книги. Это же как фильмы, которые воспроизводятся в твоей голове».
Его отцу легче было поверить, что Уэллс бросал вызов. Или возможно, он мог попытаться сделать вид, что Уэллс употреблял наркотики. Любой из этих сценариев для канцлера был приемлемее, чем правда, что он рискнул всем ради девушки.
Большинство неправильных шагов совершаются стоя на месте.
... если кто не способен прочесть предписанных молитв, тот пусть хотя бы думает о Всевышнем. Это тоже считается молитвой.
Можно сорок лет учить людей оставаться восприимчивыми к пониманию тайны, а потом какой-нибудь парень, который разбирается в теологии не лучше обезьяны, добирается до радио, и вся твоя работа летит в тартарары.