- Что ж, - сказал он, - извольте. Я сказал бы всемогущему:
"Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собираешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так просто этого достигнуть!
Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей".
- И это все? - спросил Румата.
- Вам кажется, что этого мало?
Румата покачал головой.
- Бог ответил бы вам: "Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему
останутся нищими".
- Я бы попросил бога оградить слабых, "Вразуми жестоких правителей", сказал бы я.
- Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их.
Будах перестал улыбаться.
- Накажи жестоких, - твердо сказал он, - чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым.
- Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место
займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так придется карать всех, а я не хочу этого.
- Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им.
- И это не пойдет людям на пользу, - вздохнул Румата, - ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют
вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно.
Не давай им всего сразу! - горячо сказал Будах. - Давай понемногу, постепенно!
- Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится.
Будах неловко засмеялся.
- Да, я вижу, это не так просто, - сказал он. - Я как-то не думал раньше о таких вещах... Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, - он подался вперед, - есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше
всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!
- Я мог бы сделать и это, - сказал он. - Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не
будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?
- Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
- Сердце мое полно жалости, - медленно сказал Румата. - Я не могу этого сделать.
Пески времени нельзя остановить. Дни и годы текут, текут, хотим мы этого или нет... Зато нам дана память. И минувшее остается жить в нашей памяти.
Из-за горизонта выходит рассветное солнце, освещая зеркальную водную гладь. На террасе свежо и пахнет солью. Мне нравится это время дня, когда бриз еще не гонит волны, когда солнечные лучи мягко ложатся на поверхность моря, а на песке пока нет следов.
"Как выгодно казаться странным, – думала по дороге Катерина. – Можно позволить себе то, что другим не простят. Клеймо странного – это диагноз, но он же и рецепт. Вам выпишут от окружающих людей чуть больше терпения, снисходительности и насмешки. Пока люди смеются, они вас не бьют".
"Мужчина, который боится сказать в глаза любимой женщине о том, что был не прав, - не мужчина, а трус.
...к светлому будущему идут не от хорошей жизни.
Власть - это не только привилегии, - ей ли не знать, - но и огромная ответственность. Человек во власти себе не принадлежит, тем более, когда за троном стоят бояре, кровно радеющие о традициях и порядке.
Из всех людей, сидящих в этой комнате, его, по крайней мере, не испугала жестокость этого преступления. Страх не поможет свершиться правосудию – кажется, парень это понимает.
– Ты – принцесса. И он теперь об этом знает. А значит, беспокоится о том, сможет ли быть тебе достойным мужем.– О да, – я закатила глаза, – три неполных курса высшего магического образования, незнание истории, географии и политики. Я просто образец принцессы. Конечно, мне надо соответствовать! Надо быть идиотом, чтобы не скучно обоим было.
Когда Плаха со своими бывшими коллегами расшифровали его записи, поняли, что отпустили банального шантажиста. Вот только Марк не рассчитал, что Алиса действительно окажется нужна Антону. Настолько, что он решит убить её.
— Жизнь, Дуся, даётся один раз, — сказал я, — и прожить её надо правильно.
Чтобы иметь возможность делать то, что хочется, иногда нужно делать то, что нужно.
У нас была сильнейшая зависимость от адреналина, и нам нужны были все более и более высокие обрывы, с которых можно было бы прыгнуть, и все более и более мелкие бассейны, в которые можно было бы приземлиться.
— По моим представлениям, жизнь отделяется от рая рекой, — сказал Мирдин. — И если через эту реку переброшено много мостов, велика ли для Бога разница, по которому из них пришел к Нему человек?
...слабость не в том, чтобы довериться любимому, а в том, чтобы не бороться за своё счастье… из страха.
Представьте себе драконью пещеру в горах. Возвратился домой с добычей могучий отец-дракон, свалил на пол у входа четырех бездыханных рыцарей, закованных в латы, и закричал: "Дорогоая!" Навстречу ему вышла драконица, увидела, что муж принес еду, и закричала в глубь пещеры: "Сынок, папа обед принес, скорее иди кушать!" Прибежал быстренько маленький дракончик, оглядел добычу отца и заплакал, капризно стуча лапами по полу: "Опять консервы! НЕ буду!"
Деньги не защитят. Деньги не сохранят секретов.
Ты можешь продолжать жить, зная, что настоящая любовь возможна, но у нас никогда не будет на нее права.
Ничто не остается прежним. Пройдет ли секунда или одна сотня лет. Все беспрестанно бурлит и клокочет. И люди меняются так же сильно, как океаны.
На самом деле Уиллерби, по-видимому, путается в терминологии. Сначала он говорит о трех типах процедур. Затем упоминает «общий метод», который в дальнейшем называет «процедурой», потом снова «методом» и, наконец, останавливается на «приеме». Из-за этой путаницы в терминологии я полагаю, что Уиллерби не понимает разницы между методами, процедурами и приемами. А о подходах он даже не заговаривает.
Я почти никогда ничего не ругаю - не потому, что хочу всем понравиться (всем всё равно не понравишься, а похвала часто раздражает сильнее, чем ругань), а потому, что верю: в нашем зашумленном мире говорить стоит только о вещах по-настоящему важных - то есть самых любимых, ценных и интересных.
Я вела двойную жизнь: одной ногой тонула в зыбучих песках, а другой – отчаянно пыталась нащупать опору.
Война смягчает и упрощает политику, что должно действовать на политиков, как бетатанатиновый приход. Можно больше не заморачиваться поддержанием баланса, можно оправдать что угодно. Сражайся, выигрывай и возвращайся с победой. Все остальное стирается, как небо над Заубервилем.
Я подняла руки — и повертела их, не понимая, как это вообще возможно. Кожа светилась, исчерченная мельчайшими серебристыми узорами. Это были то ли какие-то руны, то ли сакральные знаки — но они покрывали не только руки, но и грудь, и плечи. Наверное, всё остальное они покрывали тоже, но не проверять же при посторонних мужчинах!
Ну-у-у… Если говорить быстро и просто, то я проснулась не в своей постели