У французов есть поговорка: жизнь без литературы — ад.
«Как-нибудь» – это никогда.
Однажды я прочитал, что поведение большой массы людей достаточно точно описывается уравнениями гидродинамики, что толпа в значительной степени похожа на жидкость. Но я даже не предполагал, что данное сравнение окажется настолько точным и образным. Нашим глазам открылось дикое, сюрреалистическое и не поддающееся описанию зрелище.Проспект захлестнул бушующий шторм. Его грязные волны метались между бетонными утесами домов, как утлые рыбацкие лодчонки подхватывая и опрокидывая автомобили и торговые киоски. На моих глазах большой экскурсионный автобус развернуло поперек дороги, он накренился и рухнул набок, брызгами разбросав в стороны оказавшихся поблизости людей. Рев стоял такой, что я спиной ощущал, как вибрирует толстая стеклянная дверь.Первый, пока еще немногочисленный вал, следовавший за нами, в несколько мгновений пересек мощеную площадку и взлетел по ступенькам ко входу. Овод выстрелил, и бежавшая впереди женщина в строгом брючном костюме откинулась навзничь, падая под ноги тех, кто поднимался следом. Они на секунду замешкались, и к тому времени, когда они добрались до дверей, поворачивающийся турникет уже перекрыл им путь.Овод подскочил к нам, и мы все вместе, как только открылся проход, буквально вывалились в холл.-Олег, урна! – он указал мне на блестящую металлическую тумбу рядом с турникетом, - заблокируй дверь!Сообразив, что он имеет в виду, я, крякнув, опрокинул ее набок, и в следующий миг поворотная дверь жалобно заскулила, зажав урну между косяком и стеклянной створкой. В вертушку с той стороны тут же набилась куча народу, которые колотили по стеклу кулаками, беззвучно раскрывали рты и тянули к нам руки. При этом на их лицах не было ни малейшего следа агрессии, только боль и усталость. Простые служащие, бухгалтеры, учителя, инженеры… Люди, лишившиеся собственного самосознания и превратившиеся в однородную плотоядную массу без лица и разума. Мне стало жутко от мысли, что и я сам тогда, в «Золотом быке» был точно таким же – слепым и равнодушным исполнителем чужой воли.
Ритуал – лишь пафосное наименование привычки. То, что легче сделать, чем не сделать. А привычки примитивны, особенно плохие, например впускать людей в дом.
Вот одно из преимуществ взросления: тебе все равно, что подумают люди, хотя равнодушие к мнению окружающих тоже штука опасная – прямая дорога к разнузданному онанизму в общественном транспорте.
Конечно же, потому-то Шекспир с Чеховым и единственные драматурги, наделенные талантом. Их герои больше похожи на яйцо. С какой стороны ни взгляни, они никогда не выглядят плоскими, за ними следует что-то таинственное из-за угла, который и не угол вовсе, но в то же время всегда представляешь себе цельную фигуру...
Я в то время играл довольно суровые народные песни, приправляя их пламенем и серой.
Сэрен Педак не представляла, какой век придет на смену, только чувствовала, что тонет при его рождении, влекомая грязью и когда-то замерзшими отбросами.
... он со своей невинной внешностью и почти кукольной нежностью покажется кусочком сахара для мухи, особенно если эта муха женского пола и наелась дерьма в сортире повседневной жизни.
Если подтвердится существование Бога, это перевернет всю систему власти: люли начнут повиноваться прежде всего не земным лидерам, а высшему существу.
мне пришлось потратить всего пару дней, чтобы устранить непригодные элементы и встроить вместо них другие, более органичные. Если бы я тогда махнула рукой на план и сразу села за книгу, то потратила бы как минимум месяц (а скорее, гораздо больше), написала бы три четверти романа – и затем была бы вынуждена удалить большую часть работы. Пришлось бы перечеркивать множество страниц, а затем все равно начинать книгу с нуля. Сюжет и героев лучше «пробовать на прочность» еще на стадии плана, иначе вы рискуете проделать огромную работу понапрасну. Вот почему я говорю о гибкости плана и подвижности его рамок. С готовой рукописью так не поиграешь.
Счастье есть, но оно внутри нас. Если в себе не найдешь, то нигде больше.
Я предпочитаю казаться идиотом, чем казаться правым и бездействующим.
Говорить «моя свобода», равнозначно тому, что сказать «я не знаю, почему я сделал это, но я не против сделать это, и я не против продолжать делать это».
Червям, что питаются нашим пеплом, нет дела до наших титулов и чинов.
вы можете сколько угодно просвещать психопата. Все, чего вы добьетесь, – это будет хорошо образованный психопат.
АЛЕКСАНДР УОКЕР
Энди, с тобой все нормально?Я
Да.АЛЕКСАНДР УОКЕР
Просто мне показалось, что ты плачешь. В три часа ночи.Я
Я постараюсь потише.АЛЕКСАНДР УОКЕР
Что случилось?Я
Дочитала вторую часть.АЛЕКСАНДР УОКЕР
О господи.Я
КАК ОН МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ?!АЛЕКСАНДР УОКЕР
Мне кажется, в кухне оставалось мороженое. Встречаемся через 10 минут?Я
Лучше через пять.
Человеку, неспособному на подобную низость, всегда трудно разглядеть в других подобное вероломство, потому что хочется верить в лучшее в людях. Особенно – в тех, кто рядом столько долгих лет…
Он дополняет меня, я дополняю его. Вместе мы одно целое, несовершенное, но бесконечное.
Инфекционное сумасшествие. Это когда слабости двоих людей совпадают и они усиливают сумасшествие друг друга.
Четвёртое правило волшебника гласит: «В искреннем прощении есть магия исцеления, как и в прощении, которое даруешь ты, так и в том, которое сам получаешь».
Пусть порой понять, правильным ли было решение, можно далеко не сразу. И всю жизнь кажется, что это была ошибка, но потом что-то случается и понимаешь — нет, всё было именно так, как и должно быть.
Это именно те отношения, которые вам нужны. И плевать, что думают другие.
в погоне за тем, чтобы ничего не упустить, можно легко потерять себя.
Конечно… мстительность – очень некрасивое качество, и, как говорит мама, месть всегда сеет семена зла в душе того, кто на неё решился. Жизнь и сама имеет обыкновение наказывать негодяев.
Карнеш полез в шкаф и извлек бутылку старого и даже по виду весьма дорогого вина.
– «Ирнейская лоза», двадцатилетка.
– А зачем?
– М-да. Учить тебя и учить. Запомни на будущее: в кабинет к начальству надо открывать дверь ногой.
– Зачем?
– Не зачем, а почему. Потому что руки заняты.