В той или иной степени война становится личным делом каждого. Правда, обычно — делом личной ненависти.
– Серам первородный дракон. Он был рождён, чтобы править. Его склад ума другой, натура жёсткая, но он никогда никому не причинит вреда ради забавы.
Человеку нужно несколько квадратных метров, где он может побыть один, и за которые он не должен ни перед кем оправдываться.
«Мы не одиноки.
Никто и никогда не одинок.
С тех самых времен, когда на самой первой в Галактике планете появились первые признаки жизни, но не было ни единого существа, которое бы летало, ходило, ползало или прыгало по тропе жизни в одиночку…»
...Эти люди были еще и преступниками. Преступление их было страшным. Они проиграли войну. И выжили.
Бывшие подружки забываются очень легко. А лучшие друзья остаются навсегда.
Теперь-то я понимаю: во что веришь, то часто становится постоянным, а что постоянно, то может стать нерушимым.
Он знает больше, чем работает, и меньше, чем пьет.
Мое сознание было как незнакомец, бессердечный незнакомец с пистолетом в руках.
Способность фотоснимка выявлять детали, которые в реальной жизни человеческий глаз не замечает.
Иногда поражение лучше победы. Проигравший оказывается в более выигрышном положении и приобретает жизненный опыт.
Люди, которые только сверкают своим умом, лишены духовного благочестия. Это все лица, которые далеки от искреннего и серьёзного интереса к окружающему, так как вопрос о сущности бытия не в состоянии ими овладеть, лица, у которых побуждение к творчеству вяло и мимолётно. Все силы их сосредоточены на том, чтобы мысль их искрилась и сверкала, как блестяще отшлифованный алмаз, но они совершенно не стремятся к тому, чтобы она что-нибудь освещала!
И правда, что в этой концепции такого сложного, что остальные никак не могут ее уяснить? Сама она никак не могла принять то, что ребенок, особенно младенец, имеет бо́льшую ценность, чем взрослый, уже обладающий всеми навыками, необходимыми для того, чтобы приносить пользу обществу. Смерть только что вылупившихся младенцев является настолько распространенной, что никто не обращает на нее внимания. Вот смерть подростка, уже готового опериться, – да, это печально. И все же истинная трагедия – это утрата взрослого, имевшего друзей, возлюбленных и семью. Сиссикс просто не могла выкрутить свое сознание настолько, чтобы принять мысль, что потеря потенциала почему-то страшнее потери достижений и знаний.
– Что для тебя значит «влюбиться»?
Боб ответил не сразу:
– Трепет в животе. И в районе сердца. Желание, чтобы тебе было хорошо. Одержимость тобой, тем, как ты наклоняешь подбородок и как иногда смотришь. Как держишь сейчас чашку с кофе. Как посапываешь ночью, когда я сижу здесь.
Главное - борьба, а не победа. Не сдавайся.
Может, мои воспоминания о более счастливых временах и живы, и подлинны достаточно, чтобы преодолеть грядущие разочарования. И чтобы питать меня до конца.
– А далеко живет ее мама? – поинтересовался Лапоть.– Вообще-то рядом, в Ново-Груздеве. Но, когда привезла сюда Степку, уехала за тридевять земель, в Улан-Удэ, по делам своей фирмы. – Так сказал Ига, а сам подумал (уже не впервые): «Знаем мы эти «фирмы» и командировки, куда уезжают мамы, у которых нет мужей и которые оставляют детей бабке и деду…»
По его просьбе я не стал обращать внимание на изящные джамелийские буквы и сосредоточился на детальных изображениях внутренних органов. Еще мальчишкой я видел рисунки Чейда, но по сравнению с этими они казались грубыми набросками. Картинки, которые указывали наиболее уязвимые точки тела человека, нельзя было сравнить с настоящей картой его внутренностей. Поражали цвета, очень близкие к натуральным, и я вдруг ощутил собственную беззащитность. Все эти мягкие ткани, темно-красные и серые, блестящая печень и аккуратно сложенные кишки, так ловко прятались в моем теле. А потом Лодвайн вонзил меч мне в спину и повредил их.
Человеческие девушки всегда принимают любовь как должное. Они хотят, чтобы отношения были беспечными, чтобы в них всегда присутствовало безумство. А когда становится не слишком комфортно или требуется немного усилий, чтобы сохранить любовь, они эти отношения просто прерывают.
Из зоопарка их выгнали, после того как Артур попытался затолкнуть Винни в клетку, где дремали, свернувшись кольцами, два полуживых питона.
- Ты им понравишься, - говорил он вырывающейся из его рук женщине. - Выглядят, несчастные, так, словно в последний раз их кормили на прошлое Рождество.
– Вера, – мягко вставил Рейвен, – могущественное явление.
– Да, могущественное, – согласился Саттон, – но при всем том порой она не что иное, как признание нами своей собственной слабости. Мы как бы сами признаем, что мы не в силах существовать в одиночку, что нам нужна соломинка, за которую мы могли бы ухватиться, надежда и убежденность в том, что есть высшая сила, которая нам поможет и укажет путь.
– Любил я когда-то одну девушку. Очень любил. А потом вот взял да и предал ее. Вроде бы обычная история, у кого такого не было, да вот только с тех пор никого я полюбить не смог. А душа без любви – как губка без воды. Сначала высыхает, потом еще трескаться начинает, а потом и вовсе разваливается. Вот такие дела, чертяка.
Я была влюблена в него. И не существовало таких сил на Земле, на Небеcах или в Аду, которые могли бы меня остановить.
Жизнь, она вообще крутая и никакая другая. Один крутой глюк, ведущий в могилу. Для всех и каждого.
Он даже потерял ненадолго бронебойную вальяжность и стал похож на лингвиста в магазине сантехники