Памятка:
Ни в коем случае не влюбляйся снова.
Ни в коем случае никому больше не верь.
Ешь.
Вставай по утрам.
И, ради бога, прекрати плакать.
Ненависть - це п‘явка. Створіння, що чіпляється людині до шкіри, годується з неї й витягує соки з душі. Вона змінює особистість і не відчипляється, допоки не висмокче останню краплю спокою.
– Ревность – чудовищная вещь, когда ты слишком молод, чтобы понять, что с тобой происходит
Кто-то умирает, но не в мире живых, а в мире снов. Но это не важно - где. Смерть всегда одинаковая. Есть сны, от которых ты никогда не проснешься.
Фотограф - это художник. А художник должен уметь быть бесчеловечным.
Люк ошибся. Я находился не в больнице для здоровых.
Я был на кладбище. Здесь все были мертвы. И я в том числе.
С помощью понятий мы защищаемся от мира. Медленно и постепенно схватываем мы ими весь мир, как схватывают буйно помешанного, связывают по рукам и ногам, с тем, чтобы обезвредить его для той ограниченной сферы, в которой он находится.
-Потому что среди людей есть козлы. Девяносто процентов всех проблем создают козлы.
-Ну а оставшиеся десять процентов?
-Природные катастрофы.
Чтение проделывает с моей головой что-то странное и волнующее.
Нет боли острее, чем невысказанные слова и не оконченное дело…
«Нельзя жениться на женщине, с которой можно жить. Жениться надо на той, без которой жить нельзя…»,
Я однажды читала рассказ про одного человека по имени Иван Ильич, который верил, что прожил по совести, и негодует, когда выясняется, что его постигает жестокий рок – ранняя смерть по неведомой причине. Мой отец – такой же. Он в ярости, что сделался калекой. Всегда считал, что трудолюбие и чистоплотность равносильны нравственности, а нравственность должна быть вознаграждена. И меня не удивляет, что он так пылко верит этой нелепой байке о лечении.
Если в начале дела вранье, то и достижения не получатся. Примета есть такая...
Жизнь - это и есть то самое испытание. И каждая душа наделена талантами и силой, который помогают ей пройти этот путь.
Над городом повисло темное одеяло тучи, обещающее, коли Богу вздумается повернуть рычаг, превратиться в одеяло снега толщиной в шесть футов.
На следующий день мы уехали на Запад. У поезда плохая память, он все оставляет позади. Он забывает поля Иллинойса, реки детства, мосты, озера, долины, коттеджи, горе и радость. Он оставляет их позади, и они исчезают за горизонтом...
Чужая душа – потемки, а вурдалачья – тем более.
— Что смешного? — спросила я. — Ты. Ты ходячее противоречие. Рога и нимб. Не могу поверить.
— У Барриса есть клевый способ провоза наркотиков через границу. Знаешь, на таможне всегда спрашивают, что вы везете. А сказать «наркотики» нельзя, потому что…
— Ну, ну!
— Так вот. Берешь огромный кусок гашиша и вырезаешь из него фигуру человека. Потом выдалбливаешь нишу и помещаешь заводной моторчик, как в часах, и еще маленький магнитофон. Сам стоишь в очереди сзади и, когда приходит пора, заводишь ключ. Эта штука подходит к таможеннику, и тот спрашивает: «Что везете?». А кусок гашиша отвечает: «Ничего», — и шагает дальше. Пока не кончится завод, по ту сторону границы.
Мария Алекасандровна кокетничала и флиртовала. Этот кислород у женщины нельзя отнимать. Никогда. Никому.
После истории с велосипедом я перебралась к Бобу — постепенно, книга за книгой, туфля за туфлей. К тому времени, когда он заметил, что я больше не ухожу домой, он уже свыкся с идеей моего присутствия и не удивлялся поутру, обнаружив меня рядом с собой в постели. Я подумала, что можно и уйти от него таким же образом. Изымать себя по частям до тех пор, пока расчленять уже будет нечего и останутся только самые неосязаемые и загадочные компоненты (например, улыбка — да и она со временем растворится в воздухе). И в конце концов на месте, где была я, не останется ничего. Это гораздо гуманней, чем взять и разом выйти в дверь. Одним куском. Или внезапно умереть.
Стреляли часто и повсюду. Рэкетиры - в своих непослушных клиентов и друг в друга, гаишники в угонщиков, бандиты - в милиционеров, милиционеры - в бандитов и случайных прохожих - по ошибке. В последнем случае - всегда метко.
- Что мы будем делать, Доггер?
Этот вопрос показался мне разумным. После всего, что ему довелось пережить, Доггер разбирается в безнадежных ситуациях.
- Ждать завтрашнего дня, - сказал он.
- Но что, если завтра будет еще хуже, чем сегодня?
- Тогда мы подождем до послезавтрашнего дня.
- И так далее? - уточнила я.
- И так далее.
...раненый зверь хуже стаи волков.
Письмо! Я и забыла про него! Даже не прочитала. Я инстинктивно потянулась к карману и едва не свалилась. Пришлось снова вцепиться в ветку