В Пекине относились к Горбачеву как к никому не нужному человеку, не говоря уже, как к заблуждающемуся человеку.
Он валялся на солнышке и размышлял. Простые радости,для которых мы созданы. Миллион лет эволюции - и мы научились ценить солнечный день.
Глупых вопросов не бывает
Если смотреть на мир из коридоров отделения экстренной помощи, он кажется сумасшедшим, опасным и, как сказал один поэт, неисправимо разнообразным.
Всё умирают. Но не все ради высшей цели.
Ты не можешь все ужасы мира взвалить на свои плечи. Ты должен найти свое счастье в мире и стараться по возможности помогать другим.
Удивительные сюрпризы не всегда бывают приятными.
Понятно, что сейчас я пришел совсем не вовремя, но не могли бы вы уделить мне немного вашего времени… и, возможно, также вашего отца, если вы не сочтете мою просьбу чрезмерной.
... смех не слёзы, с души не обеднеет.
– Умный ты парень, трудно тебе будет. – Конечно, – сказал я, – дуракам легче.
– Ты оказался на необитаемом острове после кораблекрушения. Какие три вещи ты возьмешь с собой?
– Нож. Штормовку. – О последней вещи он думает долго. – И тебя. Чтобы вызывать твое раздражение, – поправляет он сам себя.
1900 году Кроули с головой бросается в орденские интриги. Он поддерживает Сэмюэля Лиддела Мазерса (1854–1918), который живет в Париже со своей женой Миной (переименованной им на кельтский лад в Мойну) Бергсон, сестрой знаменитого философа. В Лондоне станом противников верховодит не менее знаменитый поэт Уильям Батлер Йейтс. Кроули вламывается в лондонскую штаб-квартиру в маске, шотландском килте, с огромным тесаком на боку и объявляет себя тайным эмиссаром Мазерса. Йейтс вызывает констебля и с его помощью отбивает «магическую атаку».
То, что считается невозможным сегодня, кто-то может сделать возможным завтра.
...прощение должно быть не только даровано: нужно еще, чтобы его приняли.
она и расплывается в такой широкой улыбке, что я начинаю видеть, где крепится ее вставная челюсть
– Нет, ничего такого. Я просто не рассчитал своих сил.
– Не рассчитал своих сил. Так говорят, когда мучает похмелье.
Мой император. Я взрезаю себе живот, не в силах больше править этой землёй, где люди занюхивают сакэ рукавом кимоно. Прошу прощения, что опечалил ваше сердце – увы, больше мне не выдержать». Да, уроженцам Ниппона тут тяжело. Они выбились из сил, пытаясь японизировать Дальний Восток, но бесполезно. Всё по-прежнему. Сигэмицу Сидоров бьет морду Дзиммэю Гончаренко по причине того, что жена Сигэмицу – достойная хозяйка чайных церемоний Кумико Сергеевна ‑ надела чересчур откровенное кимоно, а Дзиммэй тайком запустил длань под волнующий шёлк. И никаких поклонов, никаких извинений, никаких стихов, внятно описывающих сожаления, терзающие чёрное сердце негодяя Дзиммэя.
Восходящее солнце зашло
А самураи втроём
Хлещут сакэ из ведра.
В конце концов, я в некотором роде писатель, а писатели бесполезны и, значит, безумны: только сумасшедший будет заниматься таким по сути бесполезным в нашем обществе делом.
Меня пожирала тьма – ненасытная, безудержная, жадная до человеческого существа, и у меня не было сил, чтобы ухватиться за что-то, выбраться из чертовой трясины и пойти дальше. Я сопротивлялся, но темнота, казалось, была сильнее. Иногда я был готов смириться и нырнуть в нее с головой, дать ей целиком пожрать меня вместе с костями, перемолоть и уничтожить. Это была беззубая пасть земли – огромная могила, поглощающая человека и перевирающая его в своём холодном вонючем чреве. Чавкающая пасть старухи-земли и зияющая в ней ненасытная чёрная глотка.
Но самое страшное было в том, что я сама раскрыл эту пасть руками и влез в неё.
Я не имею обыкновения спрашивать у дамы, ведьма ли она. Это в конце концов невежливо...
Я знаю, что вы сейчас подумали. Да только мне дела нет до ваших мыслей.
Как несправедлива к ней судьба. Юля погружалась в своё любимое состояние «несчастной девочки». Жалеть себя она умела, любила и делала с особым удовольствием.
― Можешь сколь угодно играть собой, но не играй с чужими сердцами. Потому что однажды некому будет разбить твои цепи.
Атака по двум направлениям, уничтожающая противника и с политической, и с этической позиции. Стратегия, известная в Вашингтоне под названием «высоко-низко», была украдена у теоретиков ведения военных действий. Суть ее проста: противника надо заставить сражаться сразу на двух фронтах. Если кандидат обладал некой негативной информацией относительно своего оппонента, то зачастую он был готов ждать, пока не подыщется пара для нее, чтобы представить широкой публике все сразу, ударив в двух направлениях.
В жизни бывает всякое, но пока ты хоть что-то можешь, она продолжается. Когда от тебя не будет никакого толка, как вот от меня теперь, покончи со всем разом, но не раскисай.