В фокусе его внимания находился единственный персонаж, одинокая фигура в кресле, которую он застал в кратком промежутке отдыха между двумя отчаянными деяниями, измученная победой или поражением...Главным был его взгляд: холодный, оценивающий, чуждый иллюзиям, взгляд человека, который понял, что успех невероятен, но не действовать невозможно...
...Состояние природы было подобно ему самому: суровость, безразличие, отсутствие тепла...
...Ему хотелось одного: быть тем Барбароссой, которого нарисовало его воображение: без смут иллюзий, без постыдных секретов, иногда свирепым, возможно - ожесточившимся, но насквозь цельным
Искренний и неофициальный культ местночтимого святого возникает лишь тогда, когда святой выражает главную ценность какого-либо сообщества. Люди начинают поклоняться такому святому даже без санкции церкви; они просят святого о заступничестве и сами пишут иконы, как уж получается. В общем, святые маркируют собой региональную или корпоративную идентичность. Василий Мангазейский выражал приоритет божьих установлений над алчностью и потому стал главным святым пушного промысла. Далмат Исетский выражал стойкость труженика и потому стал главным святым зауральских слобод, которым угрожали степняки. А Симеон Верхотурский воплотил в себе слободской идеал чистого и бескорыстного труда, и потому он станет главным святым уральских горных заводов, где труд почитался за высшую добродетель. Симеон превратится в главного святого заводских рабочих.
Наша беда в том, что в своих путешествиях человек старается все более исключить элемент риска. Каравелла Колумба была игрушкой штормов и ветров, каждый риф таил для нее гибель, каждый шквал грозил перевернуть. Но путешественники снова и снова уходили в море или шли с караванами через негостеприимные горы — ведь не только страсть к наживе влекла их. Проснуться под сенью неведомых гор, услышать шум чужестранного города, увидеть пальмы на берегу еще не открытого острова… Наверное, мы стали куда как рациональными — мы стараемся приспособить Вселенную к нашим трезвым нуждам, разложить ее по полочкам и даже раздражаемся, если что-то не влезает на полочку, на положенное место. Путешественники древности верили в гипербореев и людей с песьими головами, и это их не пугало. Мы же уверены в том, что генетический код един для Вселенной, и при виде человека с песьей головой не ахаем удивленно и восторженно, а начинаем считать хромосомы.
– Крысы.
Мужчина за соседним столом уронил вилку:
– Крысы? Где?
– Они грызут мой желудок, – пожаловался отец.
– Вам подали крыс?
– Мой отец болен, – объяснила я. – Сожалею, что побеспокоили вас.
– Крысы в желудке? Тогда пусть проглотит кошку.
Если у человека есть непреодолимое желание сделать что-то хорошее, можно считать, что половину он уже сделал. Значит, осталось всего ничего – доделать вторую половину.
— Религия их первобытна. Они одушевляют силы природы. Они еще не додумались до концепции бога в человеческом обличье. Поэтому мы не можем быть для них богами.
— Человек всегда меньше собственной мечты. Следовательно, если машина воплощает мечту человека, она больше того, кто ее создал. Что в этом плохого?
— Ничего не понимаю, — воскликнул Тимоти. — Объясни все сначала.
— О небо! — вздохнула Бабушка. — Терпеть не могу философских дискуссии и экскурсов в область эстетики. Хорошо, скажем так Человек отбрасывает тень на лужайку, и эта тень может достигнуть огромного размера. А потом человек всю жизнь стремится дотянуться до собственной тени, но безуспешно. Лишь в полдень человек догоняет свою тень, и то на короткое мгновение. Но сейчас мы с вами живем в такое время, когда человек может догнать любую свою Великую Мечту и сделать ее реальностью. С помощью машины. Вот поэтому машина становится чем-то большим, чем просто машина, не так ли?
Писать книгу – это как открыть летний лагерь. В ва-шу одинокую мирную жизнь вдруг без предупреждения врывается целая толпа шумных персонажей и пе-реворачивает все вверх дном. Приезжают поутру, вы-валиваются из большого автобуса, возбужденно гал-дят, готовясь сыграть свои роли. И никуда вы не де-нетесь: придется о них заботиться, кормить их, рас-селять по комнатам. Вы в ответе за все. Ведь вы же писатель.
Я не могу запомнить то, что хочу, а то, что стараюсь забыть, продолжает всплывать в памяти.
Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я слабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее,
Ведь эволюция произошла не из-за желания обезьяны трудиться, а как раз наоборот – из-за лени и вражды к труду: обезьяна поняла, что лучше в теплой пещере лежать, жрать, пить и трахаться, чем за дичью бегать и ждать огня с неба. И поэтому вынуждена была придумать лук и стрелы, рубило и кремень, западни-капканы, ловушки-заманки. А потом пошло-поехало: бронза, железо, колесо, веревка, сеть, плеть… Мозг у обезьяны додул, наконец, до денег – чтобы, вообще ничего не делая, все получить. Золото выдумали. Но золота мало, а желающих много. Тут без ножа, топора и огня никак не обойтись. Так из человекоподобной обезьяны развился обезьяноподобный человек.
После денег и оружия уже ничего важного не выдумали, только поняли: зачем самим золото наживать, если можно чужое, другими добытое, захватить?.. Начались войны, бойни, захваты, осады, блокады, дань, брань и всякая дрянь. Потом еще и религии прибавились. В кого веришь?.. В Аллаха?.. Голова с плеч!.. Сколькими перстами крестишься? Тремя?.. Отрубить пальцы. Христианин? Кол тебе в брюхо. Знали бы мифические боги, сколько из-за них реальной крови пролито, так вообще на свет не родились бы. Если бы, конечно, совесть имели. Садомазохисты небесные. Ничем другим мировой шиз не объяснить. https://royallib.com/read/gigolashvili_mihail/tolmach.html#1200897
— Если нам придется спешно отплывать, я не хочу вас случайно забыть в одном из ателье.
— Только попробуйте меня забыть! — произнесла угрожающим голосом. — И я вплавь догоню ваш корабль! И тогда абордаж пиратов покажется вам детской забавой!
- Неужели туман настолько густой, что через него совсем нельзя пройти? — с сомнением спросил я, вспомнив, как сам медленно, ощупью, но все же продвигался по брусчатке и в конце концов достиг городских стен Багульдина. — О да, — закивал близнец, кажется, Шверк — тот, у которого была седина. — По дороге в Целиндел, — подхватил Швик, — он такой плотный, что вы не слышите, как бьется ваше сердце. Дальше и того хуже. — Пропадают всякие чувства. Можете хлопнуть себя по лбу, но не ощутите этого! — Будто растворяетесь в тумане. Сами становитесь туманом.
Но мы ведь никогда не получаем того, чего желаем всем сердцем, так? Разве не это - главный принцип того, как работает жизнь?
Одни вещи не поддавались объяснению. Другие поддавались. Иногда объяснение вас устраивало. А иногда - нет. Тогда на свет появлялся миф.
— Одни боги знают, как я счастлив видеть вас, уважаемый Эвер! — Лицо Амара Турина прямо-таки светилось от удовольствия, всем своим видом подтверждая его слова.
— Я тоже очень рад, что горькая судьба, занесшая меня на ваш остров, хоть немного облегчает мои страдания удовольствием встречи с вами.
Я так больше не могу. Мне скоро тридцать. А я себя чувствую персонажем цветного комикса.
Мне вчера Рейн говорит: «Ты совершенно перестал быть русским поэтом, ты занимаешься мировым именем», ну что-то в этом роде, «европейским», я не помню. И за вопросом, который и вы задаете: ощущаю я или не ощущаю свою «российскость» – стоит дурная посылка. То есть не дурная, а неверная посылка. Я, может быть, самый русский, да, если хотите.Русский человек – это то, чем он может быть. И то, что его может интересовать. Вот что определяет человека: чем он может быть! А не то, откуда он.
Любовь мужчины не похожа на любовь женщины. И все же его любовь, это все равно любовь.
- Кривая ветка ровной тени не даёт, - по лицу синеглазой красавицы скользнула печальная гримаска. - Помнишь присказку "Хорошие люди есть в каждом народе"? Так вот, плохие люди в каждом народе тоже есть.
“Поверьте, друг мой, – говорил он, – мы недооцениваем человека. Что каждый из нас сейчас? Всего лишь песчинка, крохотная часть общества. Мы не видим индивидуальности, тех скрытых возможностей, которые есть даже в худшем из нас. Каждый человек неповторим, но наше общество, власть, церковь наотрез отказываются это признать”
Может возникнуть спор, что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись. Говорят что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх.
Сколько бы мы ни ждали, Вселенная никогда не нагреет наш кофе.
Принцип неопределенности квантовой теории позволяет частицам и излучению утекать из черной дыры. Благодаря этому черная дыра теряет массу и постепенно испаряется. Чтобы горизонт черный дыры сокращался в размерах, плотность энергии на горизонте должна быть отрицательной и искривлять пространство так, чтобы лучи света расходились. Если бы плотность энергии была всегда положительной и сворачивала пространство, так чтобы лучи света сходились, то со временем площадь горизонта черной дыры постоянно увеличивалась.
Испарение черных дыр показывает, что квантовый тензор энергии импульса материи может сворачивать пространство-время в направлении, необходимом для создания машины времени. Это делает возможным представить какую-нибудь высокоразвитую цивилизацию, которой удастся получить такое ожидаемое отрицательное значение энергии плотности, достаточное для создания машины времени, пригодной для работы с макроскопическими объектами.
Но больше всех я ненавижу себя. Моя душа не то что открыта для плохого — дверь моей души для плохого никогда не закрывается.