— Шансы? — приглушенно спросила я у Плеска. — Два к одному. — То есть? — Ну либо выживешь, либо нет.
...подумай вот над чем: смысл чего угодно может измениться, просто если взять другой ракурс... смотри на слова и на мир через калейдоскоп, а не телескоп.
В своём крошечном городе я всегда чувствовала себя странно. Как будто я была здесь чужой, лишней. Я думала, дело в том, что моё место не здесь, а где-то ещё – там, где кипит творческая энергия и постоянно происходит что-то интересное. Я убедила себя в том, что, когда уеду учиться в колледж, наконец найду своё место в этом мире, найду своих людей. Но глядя на фотографии Эндрю, разговаривая с ним, чувствуя эту самоуверенность человека, повидавшего мир, я поняла, что, возможно, все эти годы просто обманывала себя.
Намёк – это лишь намёк, и пока слова не произнесены, можно притвориться, будто всё нормально. Представить, что собеседник имел в виду нечто другое. Не то, о чём подумала ты!
Приминая попой роскошный травяной ковёр, Лу Шэнли ползла к своей личной белой козе. Та общипывала лишь нежные верхушки травы, и на длинной, мокрой от росы морде застыло высокомерное выражение барышни из благородных.
А что еще может испортить вкус хорошей простой пищи, как не воспоминание о волшебном лакомстве?
ларра Делия, почему вы мне уже не нравитесь?
Ответа долго ждать не пришлось.
Ларра Делия мне не понравилась по простой и понятной причине. Она была дурой.
Гольной, взгальной, истеричной… все, что у нее было, – это мордашка. И, полагаю, небольшое приданое. В остальном же…
Трещала она не умолкая, и всю ее биографию я из этого треска выудила без особого труда.
Она трещала, пока их устраивали по комнатам. Пока распоряжалась подать ужин. Пока мылась и переодевалась…
— Значит, ты… в свободном поиске?
— Угу.
— Что ж… Думаю, я смогу тебе помочь.
— Да? — он улыбается, широко, обрадовано. Придвигается близко, очень близко. Чуть наклоняется к ее лицу. — Я очень рад. И как именно… ты собираешься мне помочь?
Впервые, глядя ему прямо в глаза, да еще и так близко, она испытывает не гипнотически-предобморочное чувство, а нормальную, здоровую злость. Желание уделать.
— Будешь проводить кастинг — позови меня. Сделаю тебе фото, как надо — фас, профиль, ню. Потом сядешь с фотографиями, спокойно рассмотришь, оценишь. И выберешь.
Вы, наверное, думаете, что в тюрьме время тянется медленно. Так нет же, нет. Быть может, именно потому, что здесь человек считает часы, ему особенно ясно, как коротки они, как короток день, неделя и вся жизнь.
...Человек, поддающийся панике, теряет способность здраво мыслить и последовательно действовать....
Лишь тот факт, что мы смертны, что жизнь наша конечна, запасы времени отмерены и возможности ограничены, и придает смысл попыткам что-то предпринять, использовать возможности, осуществлять, исполнять что-то, применить время с пользой и чем-то его наполнить. Именно знание о смерти побуждает нас к этому. Таким образом, смерть оказывается тем фоном, на котором наше бытие превращается в бытие-ответственность.
Ругательства , конечно , не украшают женщину , но делают ее просьбы очень понятными.
Если ты хочешь вернуть себе право решать за себя, то должна научиться принимать трудные решения.
Все хорошо: ее голос, ее смех, прорывавшийся сквозь слова, этот вечер. Когда все остановилось и она замерла в трубке. Совершенная гармония, идеальная половина его неба, которой мог позавидовать макулатурный мир.
Не король следует за своим народом, но народ следует за королем.
Только горький опыт: любовь- опасное заблуждение, а ее сестра, надежда, - обманчивая химера.
Господи, да что же еще? Что же еще нужно сделать с человечеством, чтобы его, наконец, проняло? Неужели этого вот мало? Он знал, что этого мало. Он знал, что миллиарды и миллиарды ничего не знают и ничего не хотят знать, а если и узнают, то поужасаются десять минут и снова вернутся на круги своя
– Все брюнетки коварные. Души у них чёрные, – сказал дедушка. – Вот на тётку свою посмотри. Сидит, вроде улыбается, разговор поддерживает, а сама про нас разные гадости думает!
– Думаю-думаю, – подтвердила тётка-француженка. – Ещё какие гадости.
– Брюнетки – это ведьмы, – сказал отец и перекрестился.
Книги немецких писателей читал и любил и как-то привык с уважением относиться к немецкому народу.
- Говорят, великих людей создают обстоятельства, которые они преодолевают.
— Мама!
— Я уже тридцать с лишним лет мама. Хочу стать бабушкой!
Виктор заржал.
— Я как-то думал, что женщины не стремятся в бабушки, маскируют возраст и так далее… Дорогая, ты меня удивляешь!
— Я всегда была особенной! — заявила Тамара Алексеевна, задирая нос
Все-таки женщины, на лицах которых написано «Я умная», выглядят непроходимыми дурами.
Люди жестоки, поэтому никогда не показывайте свои слабости. Вас не будут жалеть. Вас растопчут.
Любовь делает нас глупцами…а ещё лишает разума.
Я не злопамятная, но моя память – отменна.