Но разве тосковать о былой любви — это все еще любить? Да и была ли она у нас вообще, эта любовь? Или только мое слепое обожание и его согласие на удобную жизнь? Не с любимой, но комфортной женщиной…
Каждый может организовать себе уголок для души. Каждый человек – это некая отдельная система координат. Есть люди-интересы-события-дела, которые в нее входят, а есть люди-интересы-события-дела, которые находятся за ее пределами. Каждый живет в той системе координат, которую себе выстроил. Не вижу смысла засорять свою. Вокруг и так слишком много информационного мусора...
-А карты всегда говорят правду? Или?
-Всегда! Лгут вообще только люди
М-да, женская логика – вещь странная и изучению не подлежит.
Встреча с людьми, которых боишься, имеет большое терапевтическое значение.
Если мне что то не нравится, значит, не нравится, и все тут; так с какой стати, спрашивается, я стану делать вид, будто мне это нравится, только потому, что большинству моих соплеменников это нравится или они воображают, что нравится. Не могу я что то любить или не любить по велению моды.
Ты знаешь, Вителлий, чтобы облегчить себе желудок,пользуется
палочками из слоновой кости, засовывая их себе в глотку, другие применяют перья фламинго, смоченные в оливковом масле или в отваре чабреца, - я же читаю стихи Нерона, и действие их мгновенное. Потом я могу хвалить их - коль не с чистой совестью, то с чистым желудком.
Горе заразно; и ярость тоже.
Всё человечество Каштанка делила на две очень неравные части: на хозяев и на заказчиков; между теми и другими была существенная разница: первые имели право бить её, а вторых она сама имела право хватать за икры.
Бабушка - это одновременно щит и меч, это совсем особенный вид любви, недоступный ни одной светлой голове.
И одно я уяснил точно: дети должны расти, видя счастливых родителей, а не с иллюзией полной семьи. Тогда они вырастают счастливыми людьми. На обмане невозможно построить что-то крепкое и здоровое.
он эгоист, как и большинство мужчин, ему важнее было выговориться.
— Можно, я в кино буду называть вас Женей? — спросил он, заводя машину.
— Запросто, — по-прежнему заторможено согласилась я, забыв напомнить, что в кино обычно смотрят фильм, а не ведут светские беседы — а то он явно не в курсе…
Мир он загадочен и непредсказуем, как патологоанатом со скальпелем.
И хотя Ник зарабатывал тем, что впаривал потребителям всякую не нужную им дребедень, он знал: обмануть самого себя он не сможет. Он действительно почувствовал тогда нечто такое, чего не испытывал ни разу в жизни.
С жестким планированием мало что получается, Вселенная располагает события по своему разумению, и все в результате оказывается к лучшему.
— Отлично, значит будете разбирать письма от демонов. И не кривитесь, помощь мне действительно требуется — мой старый во всех смыслах помощник скончался от инфаркта на прошлой неделе.
— Сердцу не прикажешь, — глубокомысленно киваю.
— Нормальные существа в таких случаях выражают соболезнования, — ректор изо всех сил старается сохранить положенный ситуации мрачный вид.
— А причем тут я?
– Подслушивала?
– Осведомлялась.
Мы не зря боимся открывать другим душу. Ведь если один может заглянуть туда как добрый гость, то другой просто разнесёт всё в щепки и уйдёт, оставив после себя лишь руины.
Люди видят красоту сердцем.
Воевать с женщиной - себя не уважать.
"- Интересно, в этих домах живет привидения? - спросила Птичка. - Наверняка. Вот если бы я был привидением, я бы точно поселился здесь. - Интересно, а бывают привидения птиц? - продолжала Птичка."
– Лучше быть живым психом, чем мертвым мертвецом. – Ужасная тавтология. – В какой части? – «Живой псих» – отвратительное сочетание. – Это не тавтология, – поразмыслив, ответил Манин. – Не важно, сочетание все равно ужасное. – Почему? – Разве психи живут?
Дело в том, что чем руководитель выше по рангу, тем меньше он знает о том, что происходит на самом деле. Это кажется парадоксальным, но генеральный директор обычно обо всем узнаёт последним. Власть ограждает от информации.
Гражданская наука психология – вещь настолько тонкая, что результаты её применения к отдельно взятому субъекту вряд ли подлежат измерению и представлению в виде доступных пониманию величин. В связи с этим любой человек, язык которого подвешен к телу в должной степени, способен практиковать эту науку среди индивидуумов с менее подвешенным, чем у него, мозгом и, мало того, даже брать с них за это немалые деньги.