Он чувствовал себя, как солдат в первом бою; как человек, получивший миллионное наследство; как отлученный от церкви верующий; как тенор, впервые спевший партию Тристана в «Метрополитен Опера»; он чувствовал себя, как человек, только что захваченный в номере гостиницы с женой своего лучшего друга; как генерал, вступающий во главе своих войск в захваченный город; как лауреат Нобелевской премии; как преступник, которого ведут на виселицу; он чувствовал себя, как боксер-тяжеловес, нокаутировавший всех своих соперников; как пловец, который тонет среди ночного мрака в холодном море в тридцати милях от берега; как ученый, подаривший человечеству эликсир бессмертия…
Карательная казнь с применением пыток не исчерпывает всех телесных наказаний: она представляет собой дифференцированное причинение страдания, организованный ритуал клеймения жертв и выражение карающей власти, – а не озлобление правосудия, которое, забывая свои принципы, карает без удержу. В "чрезмерности" пытки заложена целая экономия власти.
Казнимое тело прежде всего вписывается в судебный церемониал, призванный произвести, вывести на всеобщее обозрение истину преступления.
– Знаю, – говорю я, – так вот, Ребоза, я уже не молод, гожусь в должники твоему папаше, а эта старая, расфранченная, подремонтированная, страдающая морской болезнью развалина, которая носится, распустив хвост и кулдыкая, в своих лакированных ботинках, как наскипидаренный индюк, приходится мне лучшим другом. Ну на кой черт ты связалась с ним и втянула его в это брачное предприятие?
Бенито сидел на краю ямы, закутавшись в одеяло, и смотрел на темно-красную полоску, оставшуюся там, где солнце свалилось за горизонт. Зомби думал о том, кем он станет после того, как снова умрет. Идея реинкарнации не представлялась ему достойной внимания. Нирвана казалась недоступной. Наверное, если бы у него был выбор, Бенито предпочел бы просто умереть. Но так, чтобы раз и навсегда. Что может быть лучше, чем классическое небытие?
Женщинам иногда так мало надо для того, чтоб снова обрести силы бороться дальше с этим гребаным миром. Просто правильные воспоминания о том, что была когда-то счастлива.
Ваша личность - не только то, что вы знаете о себе, но и то, что знают о вас другие. У человека одна личность с матерью, другая - с любовницей, третья - с ребенком. Другие люди создают и совершенствуют нас не меньше, чем мы сами. Когда человек умирает, те, кого он оставляет, хранят, как и прежде, часть его личности.
Раньше у человека было время для уединенного размышления. Несколько минут наедине с собой – пока едешь в автобусе, или идешь на работу, или ждешь назначенной встречи. Теперь этих моментов не осталось, все инстинктивно достают смартфоны, надевают наушники, играют в компьютерные игры, не в силах устоять перед вошедшими в привычку технологическими соблазнами. Чудеса прошлого растаяли как дым, испарились, им на смену пришла неутолимая жажда всего нового.
— Черт! Ты что, тоже заболел?— Нет. Я принимаю мультивитамины. А ты съедаешь детскую витаминку раз в неделю, когда у тебя начинает зудеть в одном месте после секса на траве. Это Гэби меня заразила, – проворчал я. – Пойду посплю. Надеюсь, завтра все пройдет и я не сдохну. Если проснусь зомби, сделай хотя бы пару крутых фоток перед тем, как оторвать мне голову. Договорились?— Обещаю.
Никогда не надейся только на один вариант развития событий. У тебя их должно быть несколько.
Некоторые считают мудаками нас, а мы, в свою очередь, иногда принимаем других за еще больших мудаков.
Всё, чему учишься, полезно. Разве ты не знал, что все знания, которые получаешь, и все страдания, которыми подвергаешься, когда-нибудь в жизни непременно пригодятся?
Терять близких адски больно, но только так и понимаешь, что человек что-то для тебя значил. Что это было что-то настоящее.
...Чтобы разъяснить позицию Финляндии, Министерство иностранных дел в тот же день разослало нашим заграничным представителям, в том числе работавшим в Москве и Берлине, циркулярную телеграмму, где указало, что Финляндия желает остаться на позиции нейтралитета, но будет защищаться, если на нее нападет Советский Союз. Это заявление повторили спустя два дня еще раз в предназначенном для посольств информационном бюллетене. Наше заявление было принято во внимание и в Германии, судя по замечанию, прозвучавшему на пресс-конференции на Вильгельмштрассе, в котором было сказано, что нашу позицию не поняли и что поэтому Финляндию следует впредь считать нейтральной страной.Министр иностранных дел Англии, выступая в парламенте, заявил, что Англия считает Финляндию нейтральной.
Не убитому ведь просыпаться в опустевшей постели и в опустевшем доме. Это не ему снится, будто он жив, и не он утром с болью поймет, что это лишь сон. Это не он задыхается от ярости, не его сердце разрывается. Не он смотрит на пустой стул за столом, не ему мерещится знакомый голос. Не он видит полный шкаф своих вещей. – В голосе появилась хрипотца, и Ким снова откашлялась. – Он не знает этой агонии, когда из жизни вырвали самую ее суть.
Мы искренне говорили друг другу: «Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно, правда?». Но не важно, как долго люди знакомы и сколько раз они повторяют эти слова, всё равно у каждого в душе есть шкатулка с мыслями, которыми он, как ему кажется, не должен делиться с лучшим другом или подругой.
"Когда человек стреляет в себя сам – это происходит с самого близкого расстояния, поэтому велика вероятность, что на пистолете окажутся частички крови или ткани, выброшенные из тела при ударе пули."
Часто на Україні, проїжджаючи степи навесні, ви по¬чуете пронизливий, вжчайдушний зойк: «Татари йдуть!» Огляньтесь — i нікoго не побачите, крім двох-трьох аж ніяк не схожих на татар хлопчиків, що пасуть худобу; але в цьому зойку так багато смутку, розпачу, безнадії, що він, мабуть, надовго залишиться у вас у пам’яті. Це останній відгомін тяжких, страшних зойків, що лунали колись по селах України; це крик, переданий від діда внукові, від батька чи мaтepi синовi; це зойк, що втратив уже все своє значения, перетворився на гру, на дитячу розвагу, але в музичній своїй стороні зберіг ще багато правди; серце ниє, завмирає, слухаючи. його: це новий, красномовний рядок з icтopiї нещасного краю... Хочете знати, навіщо кричать хлопчики: «Татари йдуть!»?
— Ты надеешься, что кицунэ до сих пор тут, но что если поблизости бродит и они?— Поэтому я и прихватила тебя.— Вот счастье-то, – буркнул Катсуо. – Стоило позвать и Минору.Эми глянула на его мрачное лицо.— Ты не справишься с они?Катсуо издал сухой смешок.— Твоя вера в мои силы, конечно, льстит мне, однако ни один сохэй не станет недооценивать горного они.
- Мальчик обладает качествами, которые превосходны сами по себе, но, увы, здесь он не на месте, - произнес Радульфус, полусожалея. - Он созреет для монастыря не раньше, чем лет через тридцать. После того, как насытится мирской жизнью, женится, родит детей, воспитает их, научит их гордиться своим именем и родом. У нас здесь свой круг понятий и обычаев, а они - им приходится жить и теми представлениями, которые им внушали с детства, и теми, которым учим их мы. Эти вещи ты понимаешь лучше многих из нас, укрывшихся от бурь в этой гавани. Ты поедешь к Аспли от моего имени?- Со всей душой, - ответил Кадфаэль.
Процветание – лишь иллюзия.
Мы книг не читаем. Таких длинных, я имею в виду. В день мы прочитываем намного больше страниц, но мы читаем тексты, цитаты, короткие блоки. Сканируем. Пробегаем глазами. Словно конструируем
здание из отдельных деталей. Информация настолько разнообразна, она так быстро меняется, что погрузиться в целую книгу длиной в четыреста сорок пять страниц означало бы углубиться исключительно в один предмет, оторваться от действительности, может, даже пробудить воображение. А это опасно и непрактично.
Папа сказал, когда читаешь приключенческую книгу, самое лучшее — все себе представлять, отождествлять себя с ее героем. Тогда забываешь о том, что лежишь на диване, — и плывешь на корабле, который кренится и раскачивается на волнах, или стремглав убегаешь от одноглазого пирата. Иногда даже пот прошибает, пока читаешь.
Не знаю, не знаю. Для меня это нечто из области фантастики. Может, и хорошо, но так неправдоподобно. И зачем это надо? Нас, когда мы читаем, никакой пот не прошибает. Мы вообще стараемся как можно меньше волноваться. Теперь нет ни паники, ни переживаний. Все совершенно спокойны.
Чувство меры, а еще больше — страх показаться смешной диктовали мне иной стиль секса, приличный и благопристойный. Да, я не получала особого удовольствия, зато прическа была в порядке.
Во что я верю – так это в то, что, если где-то произошло что-то плохое, человек, оказавшись в таком месте, может чувствовать эхо таких событий даже по прошествии времени. Они вплетаются в ткань нашей реальности подобно тому, как следы отпечатываются в бетоне. Оставившая отпечаток вещь давно исчезла, однако от него самого ты уже никак не избавишься.
– Ну, конечно, – бросил он через плечо. – Ради такого публика потянется из соседних городов. «Собирайтесь! Подходите! Крупнейшая в мире коллекция допотопных вывесок! Любуйтесь старьем. Изумляйтесь грамматике! Восхитительное шоу! С этим сравнятся лишь волосы в вашем пупке». Придется отбиваться от них палкой.
Если мы начинаем копаться в прошлом, то пытаемся вернуть и прожить его заново. Это всё равно что питаться объедками. Поверь мне, гораздо важнее взять себя в руки и двигаться вперёд. Нужно прожить жизнь как можно лучше, не оглядываясь на прошлое.