— Ну, я первой готова признать, что нам нужно побольше науки — правильной науки, которая не отталкивается от определения аутизма как заболевания, или отклонения, или расстройства, или нехватки чего-то в организме. Но я — не ученый. Я — общественный деятель. И для меня, для той борьбы, в которой я участвую, каждый — либо аутист, либо нейротипик. И здесь не имеет никакого значения, сколько баллов вы набираете по какой-то шкале, которую придумали нейротипики. Вы же не станете использовать специальную шкалу, чтобы определить, гей ли вы, принадлежите ли вы к коренному населению, являетесь ли болельщиком «Бульдогов». В конечном счете выбор за вами. Вы сами решаете, кто вы. А диагнозы — это для болезней.
Едва ли скорбь может послужить оправданием для тех, кто пренебрегает возможностью отстаивать правое дело и противиться неправому.
То, что нам не нужно, может быть даже очень нужно другому человеку. Еще как нужно. И то, что один не ценит, другой может взять себе. Отмыть, починить, почистить и любоваться всю жизнь на найденное сокровище. И жить в любви и согласии.
Типично русская эмоция: человек стремился на чужбину, достремился до этой чужбины и сидит среди нее, как на чужбине. Это совершенно русская история.
Незадолго до этого я купил модель человеческого скелета в натуральную величину. Я собирался подвесить скелет под потолком (не знаю почему, но он там до сих пор и висит и играет на скрипке), но сначала временно посадил в одно из кресел возле камина, вложив в его костлявые пальцы книгу «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза. Вдруг из глубины магазина я услышал раскаты смеха. Вскоре появился Джефф и объявил: «Надеюсь, что, когда настанет мой час, меня найдут именно в таком виде».
Я думаю о том, что всегда в центре любого повествования интересного читателя находятся герои и их история. Вот так же построена Библия. Я имею в виду Ветхий Завет. Это рассказы о людях,рассказы о героях, о персонажах и мы следим за их судьбами, и все это складывается в какой-то один большой, огромный земной сюжет, земной божественный сюжет. Собственно, так и здесь. Книжка состоит из трёх частей: Жизнь, Закон, Движение. Когда Жизнь накапливается в каком-то количестве, начинает работать Закон и все приходит в Движение.
(из видео-интервью Юрию Кувалдину)
Особо сильным быть для этого не нужно. Главное, правильно удар направить.
Движение есть причина всякой жизни.
Север проникает в души. И либо убивает, либо меняет навсегда.
Как говорила незабвенная Коко Шанель: «Так как все у женщины находится в голове, не стоит ее терять».
Ну-ну. Хорошее отношение ценится высоко, преданность – еще выше. – Она взглянула на порозовевшую Элину.
все сбудется если захотеть и приложить старания.
— Иногда человеку даже ради большой цели жалко расстаться, в общем-то, с пустяком, без чего он вполне способен счастливо прожить. И это губит все дело.
Самый сильный патриотизм всегда бывает в тылу.
Иногда полезно напоминать себе, какова горечь на вкус
... уходит, кинув скромное «пока» напоследок, прекрасно осознавая, что это нечто большое, это одно огромное «прощай» ...
Даже за день до смерти не поздно начать жизнь сначала.
Вот только жизнь не радужная отрыжка пони, а борьба. Так что, пока не сможешь твердо стоять на ногах, нужно бороться.
Давно привыкла считать, что ирония в таких случаях лучшая самозащита. С юмором по жизни вообще идти легче. Особенно в ее случае, когда нужно отстраниться от происходящего.
Говорят, целостную картину событий можно увидеть только издалека. Истинный стратег никогда не ввязывается в бой, он управляет дистанционно. Трезво оценивает все холодным умом и двигает фигурки в игре судеб.
Детство мы тратим впустую, желая стать взрослыми, а когда вырастем, тратим всю жизнь на то, чтоб не состариться.
Считаю ли я себя достойной счастья? Несомненно. Счастья заслуживает любой человек на земле. Почему у меня так много комплексов? Вопрос сложный. Но я не слепая, вижу, какими взглядами провожают мужчины стройных красавиц. После этого не стоит обольщаться на свой счет, а у меня давно нет никаких иллюзий. Я обычная, а, следовательно, мечтать о несбыточном — только время терять.
«Гениальность не оправдывала социальную неприспособленность так, как это происходит сейчас, когда отсутствие базовых социальных навыков, неспособность пристойно одеться или прокормиться великодушно расценивается как свидетельство интеллектуальной чистоты и преданности интеллектуальной жизни».
Критика подобна почтовым голубям, которые всегда возвращаются домой.
«Малкольму-то о чем беспокоиться?» — спрашивал Джей-Би, когда Малкольм почему-либо нервничал, но он понимал: Малкольм беспокоится потому, что быть живым — значит беспокоиться. Жизнь непознаваема, полна страхов. Даже деньги Малкольма не могут защитить его полностью. Жизнь случится с ним, и ему придется держать перед ней ответ, как и всем остальным. Они все искали опору — Малкольм в своих домах, Виллем в девушках, Джей-Би в красках, он в лезвиях, — искали чего-то, что будет принадлежать только им, за что можно будет держаться в этом страшном просторе и непостижимости мира, в беспощадности его минут, часов, дней.