– Ежели хрупкая женщина пробьет тобой стену, я тут же примусь изгонять из нее демонов.
– А раньше никак? – поддержал я эту странную игру.
– Раньше – никак, – все так же невозмутимо ответил монах.
– А я подожду вас снаружи, – принял для себя эпохальное решение войсковой старшина.
Можно бросать монетку и получить пять "решек" подряд, но из этого совсем не следует, что и следующие пять тоже будут "решки", или что моя монетка чем-то отличается от других. Это совпадение, вот и всё.
– Все маги законченные собственники и свято чтят простую истину – в жизни нет ничего дороже любви и здоровья любимых.
Не каждый, встреченный тобою на жизненном пути свинопас , является тайным принцем. Иногда свинопас - это просто свинопас.
И не позволяй прошлому повлиять на твоё будущее.
Таню убила Верина родня. Убила их всепоглощающая уверенность в правильности своей жизни и своего предназначения. То есть ни грамма сомнения ни в чем! Даже безвременные смерти и потери в их родне воспринимались как нечто исключительно закономерное. Кто умер – тому надо было умереть. Кто жив – тому надо жить. Большая квартира была олицетворением этого удручающего оптимизма.
В любом гибнущем обществе находятся свои герои, чей героизм состоит в том, чтобы не поддаваться переменам.
А намедни был грешок —
Чуть не выдумал стишок,
Доктора перепужались,
Говорят: любовный шок!..
Реклама — это ложь, дозволенная законом.
Герберт Джордж Уэллс
- Так ты вообще трахнула его или нет? - Роза как обычно не сдавалась.
- Не поверишь, - Ольга улыбнулась. - Это был тот редкий случай, когда мужик трахал меня, а не я его.
— Ты мне кто? Соратник и сподвижник, — я поспешно ткнул в точку куском промокашки. — Так что давай… сподвигивай. И вообще, Метелька. Мы с тобой от террористов отбивались. С тварью сражались. На мёрзлых болотах выживали. Трупы вон прятали…
С пера Метельки сорвалась жирная капля, закрыв собой половину свежевыведенного слова.
— Так то труппы, а то — грамматика, — резонно произнёс он. — Я бы, честно, лучше трупы…
И вот это уже ненормально.
— Я бы тоже, — признаюсь ему.
Если я существую, значит это я, и никто иной. -(Лотреамон. «Песни Мальдорора»).
Есть старинная мудрость: тайна остается тайной лишь тогда, когда о ней не знает никто, кроме тебя одного. Если придерживаться этого правила, то хранить секреты не так сложно, как может показаться.
После той ночи я так и не смогла вновь почувствовать себя человеком. Эмоции составляют жизнь. Делают нас людьми. Радость, смех, слезы, мечты. Самые глупые в мире слова. Я даже определения им сейчас с трудом дам. Возможно, люди на форуме правы, называя меня аутистом. Та ночь стерла все эмоции, кроме одной. Страха.
Иногда тело действует само по себе, независимо от человека. Особенно в таких случаях, когда речь идет о жизни и смерти, о выборе между белым и черным. Тогда все происходит как бы само собой, хотя человек скован страхом и не понимает, что делать.
Может, не каждый творец совпадений человек, но каждый человек, помимо всего прочего, творец совпадений.
- На данный момент я перепробовал все: падать с большой высоты, напарывать себя на все, что только можно представить, топиться. как-то я даже приказал Грею меня обезглавить, потому что мне было интересно, но он отказался...
В Элм-Хейвене Майк О’Рурк заснул прямо на стуле около окна в бабушкиной комнате. Бейсбольная бита лежала у него на коленях. Внезапно его разбудил какой-то шум.
В южной стороне города Джим Харлен проснулся от ночного кошмара и сел, уставившись в окно. В комнате было темно. Рука болела в самой кости, и привкус во рту был ужасный. Он понял, что проснулся от какого-то отдаленного, но мощного звука.
Кевин Грумбахер крепко спал, когда что-то вдруг заставило его буквально подскочить в постели. Он сел, задыхаясь в стерильной чистоте своей спальни. Что же разбудило его? Кевин прислушался, но ничего не услышал, кроме ровного гудения кондиционера, встроенного в вентиляционное отверстие. Но это повторилось снова. И снова.
Дейл проснулся от страха, точно такого же, какой охватывал его, когда снилось, будто он падает. Сердце билось так, будто произошло что-то ужасное. Он заморгал, уставясь на ночник. В кровати рядом послышалось какое-то шевеление, и теплые пальцы Лоренса ухватили брата за рукав пижамы. Сонным голосом он спросил у Дейла, что случилось.
Дейл откинул одеяло и сел, не понимая, что могло разбудить его.
Звук повторился. Ужасный, эхом отдававшийся в самых глубинах мозга. Дейл посмотрел на брата и увидел, что тот заткнул уши и с ужасом смотрит на него.
Значит, он тоже слышал…
Вот опять. Колокол… Громкие, гулкие удары, гораздо более мощные, чем удары колокола церкви в Элм-Хейвене. Разбудил Дейла первый удар. Второй эхом прокатился во влажном мраке. Третий заставил мальчика отшатнуться, зажать уши и нырнуть в кровать, как будто от этого можно было спрятаться. Он ожидал, что сейчас в комнату прибегут мать с отцом, раздадутся крики соседей… Но вокруг стояла тишина. Не было никаких звуков, кроме ударов колокола, и никто, кроме них с братом, не слышал этого жуткого гула.
Колокол, казалось, был здесь, рядом с ними, в этой комнате. Он пробил в четвертый раз, затем в пятый… Пока не пробил полночь.
Если ты держишь судьбы страны в своих руках, если приняла на себя обязательства, то твоя жизнь уже тебе не принадлежит. Как только ты становишься правителем, выбор за тебя уже сделан.
— Нэнси, ты у нас словно кошка с девятью жизнями! Сколько раз ты уже вот так избегала опасности!
В багряном свете никогда не заходящего солнца спал Дараявахауш э-Афшин. Разумеется, спал он не просто сном – глубже сна. Тише сна. Там не было сновидений об упущенных возможностях и безответных чувствах, не было кошмаров об утопающих в крови городах и безжалостных господах.
У людей определенного культурного уровня отсутствие новостей – неминуемо плохая новость.
– Я подумала, что он вам не нужен. – Вы смеетесь надо мной? – Мой подарок – это история. – Какая история? — Матильда с бокалом в руке пересела из-за стола в кресло. – Сейчас расскажу. Когда я закончу, вам ничего не останется, кроме как сесть за машинку и начать стучать.
Обычные люди доступа к магическим библиотекам не имеют.
Хейзел поняла, что война убивает не только тех, чьи родители получают телеграмму.