Если кто-то роет вам яму, не возмущайтесь и не расстраивайтесь, спокойно подождите, пока недруг завершит свою черную работу, налейте в яму воды, запустите туда карпов и наслаждайтесь удачной рыбалкой.
Фрау, когда надо услышать то, что их не касается, у жителей нашей столицы просто потрясающий слух!
— Что, леди, тут вам зачет за красивые глаза не поставят? — хохотнул Мартин.
— Ну почему же? Если глаза сумеют защитить или отбить атаку, то вполне, — на дорожку спланировал темно-зеленый с серыми полосами дракон, обернулся Дареном. Насмешливо глядя на Мартина, добавил: — Это же касается ваших способностей к красноречию, стажер. Заболтаете до обморока нападающего, и я помогу вам с диссертацией на тему: «Редкие тактики ведения ближнего боя».
– Я всегда жалею адъютантов, – сказал Штирлиц, – им постоянно нужно сохранять многозначительность: иначе люди поймут их ненужность.– Вы не правы. Адъютант очень нужен. Он вроде красивой охотничьей собаки: и поговорить можно между делом, и, если хорош экстерьер, другие охотники будут завидовать.
Рыж протянул ему ладонь, и Хор, помедлив, положил кинжал на стол и принял руку приятеля. Тот рывком его поднял и, спустя бесконечно длинный миг, коротко и резко ударил кулаком по лицу. После развернулся и подошел к бару, привычным движением достав бутылку и две рюмки. Вернулся обратно и опустился в кресло по другую сторону стола.
Не бывает наименьшего зла. Даже наименьшее, оно злом остается.
- С ума сойти, - покачал головой Дин-Солт. – Мы – советники лиори Эли-Борга решаем, как спасем свои жизни при помощи монетки. Моя сторона с изображением Альвии.
- Ладно, беру варлаха, - не стал спорить второй советник. – Есть монетка?
- У меня монетка есть, - с неожиданной гордостью ответил Ордман. – Даже пять монеток. Только нет света. На ощупь будем решать собственную судьбу?
- А чем мы сейчас занимаемся? – невесело усмехнулся Дин-Вар. – Доставай свою монету, богач.
Нормальная женщина после второго «забыл» послала бы его на хер, забыла, как страшный сон и была бы абсолютно права. Но я любила, как ненормальная. И со свойственным всем юным идиоткам рвением верила, что он исправится ради меня. Может, не в этот раз, и не в следующий, и даже не после двух, трех, четырех десятков косяков, но когда-то — точно-точно.
Чудес в мире — как мух в сортире
А чтобы не метаться мыслями в панике мне нужен якорь. Единственное, что сейчас может помочь - работа.
Самое лёгкое всегда − это засунуть голову в задницу и ждать, когда за тебя всё сделают другие.
Феминизм стал для меня важнейшим шагом на пути обретения себя, когда ты не чья-то жена, дочь или мать, а когда ты – это просто ты. Ты женщина, которая уже полноценна и самодостаточна. Тебе не нужна никакая социальная роль, чтобы обрести свою целостность.Уверена, многих девочек воспитывают именно так: сначала надо хорошо учиться и быть отличницей, а потом быть хорошей матерью и женой. Я где-то слышала токсичную формулировку: «Женщине нужно образование, чтобы у мужа была дипломированная жена».На мой взгляд, Москва ни на кого не накладывает никакой отпечаток, кроме того, что люди здесь более уставшие и измотанные большими расстояниями и высокими требованиями и, возможно, чуть более избалованные хорошими условиями жизни, чем в остальной России, но, опять же, все от случая к случаю.Весь наш опыт дается нам не для того, чтобы спустя годы найти виноватых, а чтобы понять причинно-следственные связи – и проработать то, что преграждает нам путь к счастью.Сейчас почти все современные молодые женщины находятся в том пограничном состоянии, которое рождает очень много неприятных чувств. С одной стороны, тебе говорят, что надо строить карьеры, зарабатывать деньги и быть независимой, с другой — что твои яйцеклетки с годами заканчиваются, качество их становится хуже, поэтому часики-то тикают, не затягивай, деточка.Нужно очень много внутренней силы и мудрости, чтобы принять тот факт, что все в твоей жизни происходило так, как и должно было, что ты никуда не опоздал, ничего не упустил и сейчас находишься именно в той точке, в которой должен быть.
Может быть, Адриан где-то и прав. Нет, права, разумеется, я, но тем не менее его можно отчасти понять.
Мне стало страшно. А сейчас – стыдно. – И им стыдно, – заверил его я. – Но страх сильнее стыда.
Обалдеть! Со мной. Никогда. Ничего. Такого. Не было!
— Я же говорила, что ты Копперфильд. Иллюзионист и гипнотизёр, известный своими зрелищными фокусами.
— Ну нет, дорогая Ксюшенька, просто тебя ещё никогда не любили так качественно. Я старался.
Вы все мелете, словно мельничные жернова, болтаете всякую чушь! Разве вы не понимаете, что перемалываете в своих жерновах человека?
Оба чувствовали, что нашли друг друга, как две вещи, которые случайно сплелись друг с другом на дне сумки, полной самых разных вещей.
Вот тебе три розы.А плакать незачем.Они мятежники. Если их не сажать в железные клетки, то они заберут наши дома, платья и наши розы, а нас они перережут.
Я была благодарна Мире Петровне за дресс-код потому что одеть подростка трудно – проще застрелиться.
"Трубить о себе посредством длинных пустозвучных титулов – это для мелких немецких князей. Русский царь довольствуется тем, что пишет одно-единственное слово «НИКОЛАЙ» на своих высочайших постановлениях." (с)
Чувствую ли я тебя? Я даже слышу, как ты отламываешь печенье, сейчас, сидя за столом на своей кухне, за чашкой чая. За ней ты прячешь своё желание и ждёшь моего звонка. Желание твоё настолько сильно, что я не могу не появиться там, где меня ждёт моя вторая половинка… печенья.
Лето — самое страшное время года, кажется емц вдруг. В дни катастрофы часто сияет солнце, делая лишь ещё более безжалостно немыслимо жестокой эту застывшую в свете красоту. Эту кристаллизацию мира, куда просачиваются смерть и беда, коварные, всесильные и спокойные.
Самые страшные баталии - семейные. Жертвами таких войн часто становятся дети.
Горе всегда тяжелым ватным комом ложится на голосовые связки и глушит звуки в гортани.
Что за странное желание у многих людей верить в какую-нибудь дурь, даже если она не вытекает из логики?