Когда вас кому-то представляют, никогда не становитесь первой в очереди. «Первым поклонился, первым забылся», – как говорится.
На её коротких рыжеватых волосах как всегда царил художественный беспорядок, который она почему-то называла укладкой.
Жуга припомнил пару историй, подслушанных в Маргене — что-то там про бродячих колдунов. Наемники. За плату они подряжались изводить всякую нечисть, которая, кстати, колдовством и была рождена на свет. Народ их не любил. Хотя, если поразмыслить, народ не любит все, что не может понять — уж в этом-то Жуга имел возможность убедиться самолично.
Ее голос так печален, что ему хочется коснуться ее. Кажется совершенно невероятным, что им не позволено касаться друг друга, что он не может даже обнять ее, чтобы утешить. Как нечто столь простое, дружеский утешительный жест, в такое время может быть грехом?
Управление людьми – самое сложное, что может быть. Люди не марионетки, у них есть чувства и собственное мнение. На этом-то все и прогорает. Как бы ты ни планировал, как бы ни предусматривал непредсказуемое, всегда найдется какая-то тварь, которая посмеет высказать свое мнение и развалить все к чертям собачьим.
Иногда ложь не ложь в прямом смысле этого слова, а освобождение, выход из тупика. Каждый боится признать себя виноватым, так складываются разные версии одних и тех же событий.
Чего в Пхучжу нельзя купить или продать, так это чувства – они здесь не представляют никакой ценности. Доброжелательность, сопереживание, честь остаются тут без внимания; вера, любовь, дружба, искренность никого не интересуют. В Артели мясников не берут в залог чувство долга, моральные обязательства и подобную ерунду. Да что там – тут и мысли не допускают, что такое вообще существует.
Для студента, слушающего по утрам курс общей теории относительности, а после обеда – лекции по квантовой механике, было бы простительно прийти к выводу, что читающие их профессора – дураки или что они не общались друг с другом как минимум столетие. По утрам мир представляет собой искривленное пространство-время, где всё непрерывно, а после обеда мир становится плоским и в нем взаимодействуют дискретные кванты энергетических скачков.Парадокс состоит в том, что обе эти теории работают просто замечательно.
«Кроме боеприпасов и детей никто ничего уже не производит. Ничего прекрасного не создается, а вся красота, которая существует, уничтожается. Нет ни отдыха, ни романтики»
Для уроженки тех мест она была очень высокой, и, если бы не платье из безобразного, излюбленного в миссиях набивного ситца, вы бы подумали, неожиданно встретив ее в горах, что это сама Диана вышла на охоту.
Какой же он болезненный, этот переход от детства к юности, когда тысячи иллюзий разбиваются в осколки, а мечты сталкиваются с суровой реальностью. Остаётся только сожалеть о прошлой удобной невинности, мире, в котором все твои горести и болячки проходят с наступлением нового дня.
— Вы, капитан Чейн, вероятно, этого и сами пока не заметили — что не удивительно, ибо оценить вкус борща, варясь в кастрюле, сложновато.
Рине сразу вспомнилось стихотворение Майкова «Емшан» и степной хан, которого с чужбины заманивали на родину пучком травы. А вообще емшан – это полынь с горьковатым запахом.
– Вырвите мне язык, если услышите, что я говорю по-армянски. – Мог и такое сказануть. В семнадцатом веке турки наказание такое придумали каждому, кто говорил не по-турецки, – язык вырывали.
Сновидение — это процесс, происходящий в теле, и осознание, возникающее в уме.
Дом нужен для того, чтобы некоторых людей держать при себе, а некоторых не впускать.
Поднялась.
— Телль, сядьте, — неожиданно попросил белый.
Естественно, осталась стоять — ведьма я или как.
— Телль, прошу вас.
Ну если так сильно просит — присела, с самым недовольным видом.
– Пить что будешь?
Стол накрывала на кухне, по-семейному.
– А что у тебя есть? – раздалось уже с порога.
Невольно оглянувшись, застыла. С голым торсом брательник выглядел сногшибательно.
Заметив мой взгляд, Ярусь, проворчал вроде как удручённо:
– Мужика тебе надо, нормального. Чтобы на своих не заглядывалась.
– Так уже, – ляпнула я, только после этого сообразив, что попалась, как малолетка.
– Очень интересно, – протянул Ярусь, устраиваясь удобнее у косяка. Монументально так… Типа, композиция: я и… стена рядом.
Юмор у меня получался специфический. Кажется, всем участникам будущего отбора стоило начинать бояться.
В конце концов, если в твоей жизни нет ничего хорошего, то почти каждая песня будет вызывать тоску, и не важно, о чем она.
Ребята вроде Дре и Джея — они опередили свое время… Дидди тоже, но не в смысле музыки, — говорит он. — Возьмем Дре… Как кто-то может не выпускать музыку и стать самым богатым хип-хоп-артистом?
– Какой конфуз! – вернулся ко мне дар речи. – Я в главном зале дворца, почти на троне и не одета…
— Лорд Самаэль, она невоспитанная хамка, и ведёт себя крайне вызывающе! — своим скрипучим голосом снова попыталась добиться от Самаэля действий эта вобла. — Я складываю с себя обязательства! Вы дали мне невыполнимое задание.
— Нет невыполнимых заданий, бывают хреновые специалисты, — парировала я
Когда тебе страшно, самое лучшее – повернуться лицом к опасности и чувствовать что-то теплое и надежное за спиной.
Фергусон, глядя в свою вазочку с шоколадным пудингом, задался вопросом, почему нет такого закона, согласно которому детям было бы позволено разводиться со своими родителями.
– Это все, что тебе было нужно? Одно слово?– Пока что да.– Тогда я пошел по делам. Слишком много книг. Слишком мало столетий.