Деловитость наших жизней, наши неумолимые увлечения, дела, надежды, беды и страхи занимают более высокое положение, и на этом повседневном базисе мы не сознаем того, что связаны с чем-то еще.
Денег на этих улицах не водилось, зато кипела жизнь.
Изменников можно использовать, но нельзя любить их и доверять им.
Какая красота в том, что люди забиты и невежественны, что их запугивают, чтобы добиться покорности? Какая красота в том, чтобы терзать тело ради спасения души?
Мирный вид, запечатленный на открытке, чай на газоне в духе Агаты Кристи - все исчезло, все поглотил упадок. Возникло какое-то странное, тревожное чувство. Не просто ощущение, которое приходит, когда видишь дом, долго находившийся в небрежении. Что-то куда более мрачное, как бывает там, где таятся тайны, где люди были страшно несчастны и никто не пришел их утешить.
Кто не может контролировать себя, окажется под контролем других.
У нас есть поговорка: каждый генерал - это часы.
Никогда не извиняйся за то, что меня целуешь.
Меня подавляла всеобщая талантливость вокруг, и тут надо вернуться к роковой «музыкальности», под знаком которой я просуществовала школьные и консерваторские годы. Это, в общем, приятное, несколько неопределенное определение моих способностей висело тяжким распятием над моим самолюбием. Многие из соучеников были просто талантливы, многие проходили под вывеской способных. Я же неизменно оставалась «музыкальной девочкой». Эта проклятая «музыкальность» шлейфом волочилась за мной от экзамена к экзамену. Всегда было одно и то же: председатель комиссии зачитывает лист с отметками, такая-то – да, техника хромает, да, необходимо тренировать память, но – да, налицо безусловная музыкальность. Четверка с минусом. Я была подвешена на крючок «музыкальности» и болталась на нем, как потрепанный пиджак. Я была простолюдином на светском балу…
геройство и муки совести ходят рядом. Герой всегда должен совершать правильные подвиги, иначе какой из него герой? Но иногда цена такого подвига - бесконечные дни и ночи, проведенные в сомнениях и самобичевании.
Если что и можно к этому добавить, то только объявление: «Впереди тупик».
Обычно есть два вида вузов. Первый - попробуй поступи. А второй - попробуй удержись.
Признаться, в глубине души я надеялась на первый вариант, при котором главное - не пропускать лекции и не влюбляться. Потому что гормоны - самые опасные враги юности. Какая еще учеба, когда напротив восхищенные глазища потерявшего голову юнца, луна и поцелуйчики? В моей предыдущей жизни майор Уточкин когда-то выстроил наш взволнованный курс примерно через неделю после поступления и заявил, что раз энергии у курсантов остается так много, что хватает на свидания по вечерам, он рад сообщить об удвоении времени на физподготовку. "Учеба - храм, - грозно сказал он, погладив усы, - и сексу в нем не место. Влюбился - увеличь нагрузки". Мы тогда тихонько похихикали, типа ха-ха, здоровый молодой организм свое возьмет, но, когда уровень обязательных спортивных норм вырос еще пару раз, стало ясно, что самые лучшие и желанные свидания происходят с личной подушкой. Упал и забылся от восторга.
-Прежде чем спросить, подумай. Потом еще подумай. А потом лучше промолчи. Доходчиво?
Мальчик засмеялся своим волшебным хрустальным смехом, а за ним — Дэви и прочие, хотя все они в ужасе смотрели на разбитое лицо Бикера, в котором невозможно было узнать человека, стоявшего перед ними всего несколько мгновений назад. В нем вообще невозможно было узнать человека.
Коли газета твоя "Чего изволите?" называется, так ты уж того...так эту линию и веди!
Может быть, оденешься понаряднее? Французы народ непринуждённый, но — прости, что я так говорю, милый, твоя непринуждённость зашла слишком далеко.
А между тем, несмотря на всю свою рассеянность, она не могла не заметить странность в обхождении с нею. Ее принимали с большим почетом, не знали, куда усадить, чем угостить, но в то же время с нею всем было как-то особенно неловко. Она подметила несколько странных, непонятных взглядов, расслышала несколько, шепотом произнесенных, фраз, очевидно, относившихся к ней и выражавших не то какой-то ужас, не то сожаление.
Чему ужасаться? Кого сожалеть? Что все это значит?
Я стоял, смотрел на него и чувствовал, как сердце переполняется и растет в груди – оно уже с трудом помещалось в ней. Мне хотелось подарить деду все-все, что только есть в мире самого прекрасного. И вдруг я понял, что нужно сделать. И незаметно ушел с праздника и вернулся в дом.
В квартире деда была приветливая полутьма. Я забрался на стол у мойки и вытянулся во весь рост. Она стояла на самом верху кухонного шкафа – вафельница бабы-тёти. Я снял ее и немного постоял, баюкая ее в руках. А потом зашел в дедову спальню. В его молитвенник была вложена мятая пожелтевшая бумажка. «Вафельное сердце» - было написано сверху красиво, как в старые времена.
Так вот, оказывается, как называются вафли бабы-тёти – «вафельное сердце».Я не очень хорошо умею печь, но я прилежно следовал всем указаниям рецепта, и скоро на столе уже стояла большая миска с тестом. Как раз когда я собрался печь вафли, дверь с шумом распахнулась.
- Чем это ты тут занимаешься? – подозрительно спросила Лена.
Потом она увидела вафельницу.
- О…Я никогда не забуду, как мы с Леной пекли для деда вафли в Иванову ночь, пока на берегу фьорда настоящие жених и невеста играли свадьбу. Мы сидели напротив друг дружки по обе стороны стола и больше молчали. С моря доносилась музыка и радостный гул голосов. Я наливал тесто, Лена снимала готовые вафли.
Когда мы уже кончали печь, пришел дед. Он ужасно удивился, увидев нас.
И еще больше – когда понял, чем мы занимаемся.
- Сюрприз! – завопила Лена так, что обои стали отходить от стен.А потом мы ели вафли «вафельное сердце» в первый раз после смерти бабы-тети – дед, Лена и я. Я совершенно уверен, что она смотрела на нас с неба и улыбалась. И дед тоже улыбался.(с) Мария Парр «Вафельное сердце»
Сестры везде одинаковы: лучшие друзья и лучшие враги в одном лице, и всегда знают тебя лучше, чем ты сам.
Лайла никому об этом не говорила, но все больше укреплялась во мнении, что воспитание маленьких детей – лучший испытательный срок для потенциального сотрудника полиции. (Особенно Клинту, потому что для него такое признание стало бы настоящим праздником. Она легко представляла, как он склоняет голову набок, кривит рот в присущей ему довольно раздражающей манере и говорит: «Это интересно», или: «Вполне возможно».) Матери были прирожденными полицейскими, потому что малыши, как и преступники, частенько агрессивны и опасны.И если женщина, воспитывая ребенка, проходила эти ранние годы, сохраняя спокойствие и самообладание, она вполне могла работать и с настоящими преступниками. Главное, что требовалось от копа, – не поддаваться эмоциям, оставаться взрослым.
"С одной стороны, мы все хотим быть счастливыми. С другой стороны, мы все знаем, что делает нас счастливыми. Но мы этого не делаем. Почему? Да все очень просто. Мы слишком заняты. Слишком заняты для чего? Слишком заняты для того, чтобы быть счастливыми".
~Меттью Келли
"
Я, как и всегда, перебирала заявки, не особо вчитываясь в них, давно перестала задумываться над желаниями и поступками людей. Это их грехи, за них они ответят. Нам всем когда-то воздастся по заслугам."
У любого человека есть дурная сторона! И любой выбирает сам, взращивать ее или нет.
То, что у всех на виду, уже не интересно.
— Я твой старший брат, ты моя младшая сестра. — Алекс поправил золотисто-белый локон ее шелковистых волос. — Ты обязана смотреть на меня восхищенным взглядом и соглашаться со всем, что я говорю.
— Чушь! — резко возразила Абби, откинув голову так, что ее волосы выскользнули из его рук. — Я давно уже вышла из того возраста, когда думала, что ты святой, Ал.
— Жаль, — ответил Алекс. — Ты намного снисходительнее относилась ко мне, когда думала, что я святой.