У бездны твои глаза. У неба - голос.
Безнадежность страшна, но обманутая надежда страшнее.
Счастливый человек тот, который знает как можно больше «нельзя». Вот тот человек счастлив. А когда все позволено, это ужасно. (И. Муравьева)
— Адмирала очень жалко. Что за болезнь у него ты знаешь?
Невесело хмыкаю и произношу:
— Знаю. Идиота кусок называется.
Историю о войне солдат не забудет никогда.
- Прощения просить не буду. Извиняться, значит, врать, что я этого не хотел. Хотел и взял. Но, если тебя это успокоит, сейчас я противен сам себе. И все же это свершилось, Сафи, больше тебе беречь нечего. Ты моя женщина и ею останешься. Подумай и реши, что тебе проще: рыдать каждый раз, когда я буду прикасаться к тебе, или смириться и научиться получать удовольствие. Ты можешь иметь все, что захочешь, можешь вить из меня веревки. Твое решение и принимать его тебе.
- А почему он пошел именно в тюрьму?
- Всех политиков сразу после выборов мы отправляем в тюрьму. А вы разве нет?
- Но зачем?
- Очень экономит время.
— Прости, — рыкнул преобразившийся монстр.
— Переживу, — проворчала я. — А курточку-то опять порвал.
— Маленькая жмотина, — фыркнул курносый упырь, и цепи жалобно звякнули, оборванные одним движением.
— Бережливая, — не согласилась я.
— Отстань, — отмахнулся вампир, разминая с хрустом шею. — Потом поругаемся.
— Договорились.
— Какова вероятность того, что выйдя на улицу, вы встретите динозавра?
— Одна вторая. Либо встречу, либо нет!
— Конечно. Это справедливо. Я мог предложить вам гораздо худший сценарий.
— Я знаю, Ральф.
— А что до Мари, то…
— Решать будет Мари! — устало заявил Фредерик.
— Что она может решать?
Действительно… Что она может решать?
...сердце этого острова вновь на стороне "Дома на краю ночи". И это правда.
В детские годы каждая часть тела, которое ты любишь, источает сияние. И солнечный свет пока ещё тут ни при чем. Это сияние исходит из детского сердца.
- Я не хочу тебе рассказывать, как быть принцем, но разве с тобой не должно быть телохранителей, или кого-то в этом роде?
- Телохранители? Кто захочет обидеть такого славного парня, как я?
Первопроходца всегда можно узнать по стрелам в спине. Беверли Рубик
- Преподобноя, прежде чем вы подниметесь в номер, могу ли я попросить вас составить мне компанию на ужин?- Будете опять уговаривать меня остаться?- Лукавить не стану, - протянул он, небрежно покачивая артефактную трость в руке. - Как минимум я попытаюсь это сделать. Обещаю: буду вести себя самым приличным образом - руки никуда не тянуть, выдающихся частей тела не щупать...
Но у меня не было дома. Земля? Я думал об огромных, шумных, многолюдных городах, в которых я потеряюсь, исчезну, как могу исчезнуть, если бы не остановился и бросился в Океан, тяжело вздымающийся в темноте. Я утону в толпе. Буду неразговорчив, внимателен, и потому меня станут ценить в обществе, у меня появится много знакомых, даже приятелей, будут женщины, а может, только одна женщина.
Что в нутре сидит, того не вытравишь.
Бесконечные споры, отсутствие личного пространства, четыре двухъярусные кровати, невозможность уединиться – как мать может надеяться, что у нее получится вырастить такое количество детей в настолько безумных условиях?
«Знаешь, по-моему, все мамаши немного сияют — по крайней мере пока их детки не подрастут настолько, чтоб самим о себе позаботиться».
- Ходит пастух, слюни пускает. Как дите малое! Может, отойдет попозжа! – причитал упырь.
- Это его так водяной? – перепугалась я, чувствуя, что мне нехорошо.
- Нет, вернулся-то он нормальный. Жена просто в сердцах его по голове огрела ухватом. Мол, столько лет тебя носило! – запричитал мельник
Я не против тела и не против головы, меня только возмущает шея, из-за нее создается ложное впечатление, будто они раздельны. Не прав язык: тело и голова должны обозначаться одним словом. Если бы голова начиналась прямо от плеч, как у червя или лягушки, и не было бы этой перетяжки, этого обмана, на тело бы не смотрели сверху вниз и не манипулировали бы им, как роботом или марионеткой, тогда бы, наверно, уразумели все-таки, что раздельно друг от друга не могут существовать ни голова, ни тело.
— Хакарк, крепко возьми меня за правое плечо. Не сломай, а слегка сожми, дубина!
На деле же мы всю неделю рассматривали жалобы служанок, тайные доносы стражников друг на друга и кляузы графских жен. И в реальности это еще веселее, чем звучит.
Я заморгала. Здорово, наверное, на вопрос: «Где вы впервые поняли, что созданы друг для друга?» ответить: «В сортире».
Сколько все-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках, которые можно прикрыть одним пальцем, — в человеческих глазах.