Я же смирюсь, что упустила мечту, которая прямо сейчас могла бы сбыться. Это была неправильная мечта. «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною».
Никогда не желала быть Пенелопой, которая, рыдая и заламывая руки, ждет своего Одиссея. Мой-то и приплыть ко мне забудет.
почему люди всегда получают не то, что они хотят? Или — то, но совершенно не вовремя?
Но имею ли право вот так вмешиваться в чужую жизнь? На мой взгляд, ошибаются они. На их — ошибаюсь я. Нам всем хорошо в наших привычных рамках. Стоит ли разрушать чужую веру лишь потому, что ты считаешь ее неправильной?
Э-эх, Вероника. Где твоя недоступность, где загадочность? Говоришь все в лоб. Очаровывать мужчин не умеешь, садись, два.
Допустим, я твоя мечта. А что, если я не хочу, чтобы ты меня достигал? Что, если знаю: это не нужно тебе? Так нет. Ломаем копья, колья, мечи и шлемы, съедаем сотни железных караваев и износим тысячи железных сапог. Чтобы убедиться — в который раз! — что мечта была не твоя.
Одновременно сладко и горько: так призрачны, мимолетны и нестабильны сейчас наши отношения. Как лепестки яблонь. Сегодня они — часть цветка, а завтра ветер несет их к земле. Но в этом и вся прелесть. Не зря же японцы несколько дней подряд приходят посидеть в цветущие вишневые сады и смотрят, как распускается и угасает вишневый цвет…
Слезы выступают на глазах. Когда не можешь вынести красоты, которую невозможно охватить и вместить твоей душе, именно они помогают удержаться на грани.
Счастливый твой сон будет убит
Далеким воем сирен.
И горе сквозит, горе сквозит
Сквозь щели разрушенных стен.
Ничто не уйдет, не забудется все,
Не сможешь жизнь вновь начать.
Но если судьба вертит так колесо,
Зачем же о боли кричать?Что было любимым — забыто давно.
Ушло, растворилось во тьме.
И радость забыта, и в сердце темно.
А впрочем, так лучше тебе.
Надежда ушла, жизнь идет стороной.
Так лучше, так чище, поверь.
И годы сливаются в блик золотой
На шапках старинных церквей.
И ты засыпаешь, о страхе забыв,
И больше не слышно сирен.
Лишь горе сквозит, горе сквозит
Сквозь щели разрушенных стен…
— Вы ничего не понимаете! — возвестила мелкая строгим тоном, — ей нужно не просто выписать слова правильно. Я бы за пять секунд это сделала! Нужно еще объяснить, в какой части слова у тебя ошибка, какое правило забыла…короче, надо о-соз-на-вать. Чтобы больше таких ошибок не делать, понятно? Потому что, если так и будешь ошибаться, экзамены не сдашь. Вот сижу и ей объясняю. Осоз-наю. Но чего-то пока не осоз-на-ет-ся.
— Ошибки осознавать — сложнее всего, — поддакнул ей Стас.
Подруга замолчала и прерывисто замолчала. (Шедевр!!!)
Самообладание красит тех, у кого оно главная или единственная характеристика. Мне уж точно позволено иметь пару сотен недостатков, поскольку я обладаю такими качествами, которые никто не осмелится поставить под сомнение. Так зачем изображать спокойствие в любых ситуациях.
Не умирают,
Потому что бессмертны,
Планы на завтра.
И как лечить травами я знала, в Вэлланде каждая девочка с десяти лет изучала и лечебные травы, и способы их применения, потому как места у нас суровые, мужчины еще суровее, а потому в запале могут и медведю в морду дать, и волка ногой пнуть, и вообще не берегут себя.
— Вольфгер, — позвала я оборотня, который полулежал рядом, разглядывая меня раскинувшуюся на постели — уставшую, обнаженную. Тяжелая ладонь лежала на моем животе, и вервольф, кажется, сам того не осознавая, тихонько гладил его.
— М? — лениво протянул мой волк.
— Как думаешь, а можно перевезти в Виелу полы?..
Мужчин легко обмануть, стоит лишь преподнести им себя в правильной обертке.
— Кефирчику ей захотелось, видите ли, ни свет, ни заря! А где он кефирчик? Откуда ему взяться? С вечера все вылакала и упаковку в мусор выбросила. Колбасу она искала, чайную. Я недавно батон купила. Смотрю, никто не ест, а колбаса убывает…
— Скажешь тоже, Зоя, — удивлялась Лиза. — Зачем ей тайком колбасу есть? Она же здесь хозяйка.
— Хозяйка! — Фыркала сердито Зоя. — Хотелось бы ей стать хозяйкой, но поезд да-авно ушел! Ты не думай, колбасу мне не жалко. Только зачем она зудит постоянно: «Зоя, ты толстеешь, потому что ешь все подряд! Надо переходить на овощи и кефир! Посмотри, сзади меня до сих пор принимают за девушку!». Я не выдержала и спросила как-то: «А спереди вас за кого принимают? За пионерку двадцатых годов?» Так она неделю со мной не разговаривала, счастье-то какое!
– Ничего не хочешь мне сказать? – наконец нарушил напряженное молчание император.
– Ландыши, – брякнул я.
– Что? – озадаченно переспросил Карриан.
– Я ландыши люблю. На похоронах они смотрятся особенно мило.
Его величество озадачился еще больше.
– На чьих похоронах?
– А у нас что, много вариантов?
– Не отдавайте меня им, ваше величество! – тут же занервничал я. – Я вам еще пригожусь. И, честное слово, больше никогда не буду рисовать про вас всякие гадости!
Карриан, когда в комнате раздались новые смешки, одарил меня откровенно скептическим взглядом.
– Что-то в это слабо верится…
– Я хоро-оший, – заныл я, всем видом изображая побитого пса. – Готовить умею. Историй много знаю. Вам, кстати, нравятся сказки на ночь? Нет? Ну, не страшно. Меня даже всяким умным вещам учить пытались… правда, недолго. Пока дядюшка не сказал, что это бесполезно, и не отдал меня вам в услужение.
Тизар демонстративно возвел глаза к потолку, а император снисходительно усмехнулся.
– Посмотрим.
– Я исправлюсь, – с жаром пообещал я, глядя на него честными-пречестными глазами. – Не обещаю, что к лучшему, но ведь это не главное, да?
Ужин все больше напоминал фарс. Все сидели с вином в бокалах, кроме Фели и Рика – те цедили компот. Блин, представляю нашу свадьбу. Молодые, выпейте за свое счастье! Невеста пьет шампанское, а жених лимонад. Воображение на этом не остановилось, нарисовав мне утро после брачной ночи. Жених в слезах, прикрывающийся простынкой, и наряд стражей, забирающий меня в тюрьму за совращение несовершеннолетних.
— В мире смертных, – задумчиво произнесла доселе молчаливая мама, – когда хозяева хотят, чтобы гость ушел, ему наливают полную чашку чая. Мы вам уже три налили.
Уборкой, что ли, заняться? Я окинула взглядом свою квартирку.
Небольшая комнатка, крохотная кухня и малюсенький санузел. С такой жилплощадью волей-неволей будешь следить за фигурой. Лишние пять кэгэ, и ты застрял. На мой взгляд, руководство Академии так подстраховалось, чтобы преподаватели не таскали к себе любовников и не портили «облико морале» учебного заведения. Конечно! Во-первых, нет маневра для разврата, во-вторых, соседи не дремлют.
Он даже сейчас не пытается найти выгоду, договориться о лучших условиях для себя, хотя мог бы, я готов пойти на уступки. Но за тебя он готов стоять насмерть. И так будет во всем. Да, он может попытаться. Возможно, даже добьется успехов. Но рано или поздно бросит это и сбежит. Если будешь давить на него, он тебя бросит, Джу. Ты пытаешься нарядить волка в кружева и кормить с рук, он от этого не перестанет быть волком.
Когда он обнимал меня прошлой ночью — это было почти чудо. Когда я готовила сырники для него, мне казалось, что вот теперь так и будет всегда, он со мной, мы оба хотим этого, нам обоим не надо никуда бежать, ничего доказывать, казаться лучше. Нам по сорок лет и мы уже добились от жизни всего, что хотели, теперь можно немного расслабиться и просто быть счастливыми… Это, казалось, так просто.
— Я так виновата перед тобой.
— Да брось. На твоем месте я бы еще раньше прибил такого мужа. У меня была тьма возможностей поступить иначе, найти другие пути, настоять на своем, в конце концов. А не сбегать от проблем, прикладываясь к бутылке. Без тебя я никогда не стал бы тем, кем стал. Самое большее, на что я мог рассчитывать до встречи с тобой — выучиться на механика… ну, не знаю… до офицерского звания, даже до лейтенанта не добрался бы. Какие уж там…
Принцессы? Я подняла голову, глянула на него, он улыбнулся. Нет, я не буду ревновать. Итан прав — бросить все в огонь и забыть. Помнить лишь то, как он дорог мне. Безумно дорог.