— Ладно. А этот тебе зачем? — я потрясла рукой, которую мертвой хваткой удерживал напарник.
— Так у него флер силы какой! Икры намечу! — Светлый подавился. На сомнительное детопроизводство он подписываться не желал.
— Мне нужен труп, — объявила я. Ведь единственные кто не попадает под чары, это покойники.
Феликтонцы повели себя, как и положено неадекватным людям, и начали переглядываться. Сейчас еще отбор на лучшего жмурика устроят.
Жизнь тоже коротка, но что же делает ее короткой? То, что мы знаем, что она коротка. Разве бродячие кошки знают, что жизнь коротка? Разве знает об этом птица? Бабочка? Они считают ее вечной. Никто им этого не сказал. Зачем же нам сказали об этом?
— Странная вещь — физическое превосходство. Это самое примитивное, что есть на свете. Оно не имеет ничего общего со смелостью или мужеством.
— Забудь это. Смотри — кошка на окне. И птица, которая поет, ни о чем не подозревая! Будущая жертва веселится!
— Она никогда не сцапает ее. Птицу надежно защищает клетка.
Элен рассмеялась.
— Защищает клетка! — повторила она. — Кому же нужна безопасность в клетке!
Страх перед неизвестным — это одно; совсем другое, когда он принимает осязаемую форму. Ощущение страха вообще можно победить выдержкой или какой-нибудь уловкой. Но если видишь то, что тебе грозит, тут плохо помогают и навыки, и психологические ухищрения.
Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.
Но во время бегства и опасности, в отчаянии, как раз и начинаешь верить в чудо: иначе нельзя выжить…
А память наша вообще лжет, давая возможность выжить, — старается смягчить невыносимое, покрывая его налетом забвения.
Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому, кто не внемлет, она наносит удар.
— Но разве каждый не хочет удержать то, что удержать невозможно?
— Ощущение опасности всегда обостряет восприятие жизни. Но только до тех пор, пока опасность лишь маячит где-то на горизонте.
Сначала ты работаешь на зачетку, а потом нигде.
Романтик обыкновенный — вымирающий вид.
Метод кнута куда как приятнее и интереснее. Пряником бить неудобно.
— Я тоже бегаю. Когда не хромаю, конечно!
— Правда? На какую дистанцию?
— Точно не скажу, за меня это решают пейзажи. Когда они мне надоедают, я возвращаюсь домой!
«Какая поэтичная девушка! Врушка несчастная. Еще расскажи ему, что ты добежала до Швейцарии и, поскольку вокруг было красиво, добралась трусцой до Австрии, не забыв заглянуть на север Италии, где природа просто изумительная».
мужчину, готового вместо сиделки дежурить у постели больной девушки, целый день проторчавшего в аптекарском дворе, чтобы купить нужные лечебные порошки, а потом неизвестно где отыскавшего апельсины, нужно немедленно привязывать к ноге, чтобы ни за что не сумел сбежать.
– Смотрю, ты знаешь толк в том, как нажить себе врагов, – нехорошо усмехнулся он.
– А ты что, хотел подружиться?
— Ты… — Он посмотрел на нее, на оружие в ее руке и неуверенно передернул плечами. — Я не думал раньше, что ты… такая…
Ничего обидного Эби в его словах не услышала и какая «такая», уточнять не стала.
— Я разная, — сказала просто. — Была разная. Но теперь буду только такой, какой сама захочу.
— Барбара, а сами вы, случаем, не из этих? — полушутливо спросил он, не спеша ни с одобрением, ни с порицанием.
— Из каких?
— Из этих дамочек, что не носят корсетов, ибо те есть оковы домашнего рабства, и хотят во всем быть наравне с мужчинами.
— Я ношу корсет! — гордо приосанилась ничуть не смущенная пикантностью вопроса экономка. — И считаю, что женщина должна оставаться женщиной. В том смысле, что неважно, что у нее в голове, но на голове все должно быть идеально и модная шляпка!
Забавно, но родину почему-то всегда предлагают продавать в иностранной валюте. Почему бы не предложить эквивалент в рублях?
— Какой необыкновенный олень. Мне кажется, или у него на рогах шипы?
— Это чтобы лучше сбивать снег, мисс Лилиана.
Марал судорожно сглотнул и дернул длинным плеткообразным хвостом.
— Какой интересный хвост у этого оленя…
— Это чтобы лучше обороняться от нежити… от нежителей этих земель, — поправил себя колдун, но Лилиана не заметила оговорку.
Она заворожено рассматривала полуживую тварь, у которой были все шансы перейти в разряд абсолютно дохлых, если продолжит настолько плотоядно таращиться.
— Пресветлые духи… У него клыки!
- Эфа, - он склонился, жадно рассматривая мое запрокинутое лицо.
- Что? - простонала я, отдаваясь умелым ласкам супруга.
- Я понял, что хочу от тебя много детей.
- Дай мне родить хотя бы одногооо... Может мне процесс не понравитсяяя...
Поражение всегда сирота, а у победы - много отцов.
Как говорил мой дружбан на охоте: «Видишь, что утка высоко летит, всё равно стреляй. Попадёшь, не попадёшь, там видно будет. Но если не выстрелишь, то однозначно – не попал!»