И где тогда, спрашивается, полагающийся по сюжету принц или даже король, которому нужно нахамить, дабы он влюбился? Или, на худой конец, демон, которого нужно проклясть с той же целью? Что, даже соседки по комнате и одновременно лучшей подружки не будет? Да, паршивенькая книжонка получается, всё-то у меня, не как у людей.
Люди гибнут сотнями, тысячами, а тут одна смерть-и столько дел с ней.
– В конце концов, что мы теряем? – озвучил его мысли пилот.
– Здравый смысл, – вздохнул капитан, безнадежно пытаясь вспомнить, когда в последний раз его видел.
Афон предстал мне в своем вековом и благосклонном величии. Тысячелетнее монашеское царство! Напрасно думают, что оно сурово, даже грозно. Афон — сила, и сила охранительная, смысл его есть «пребывание», а не движение, Афон созерцает, а не кипит и рвется, — это верно. Но он полон христианского благоухания, то есть милости,…
— По-моему, оно очень красивое, – заявила я. — Цвета суфражисток, Эфимия! – воскликнула Риченда. – Как здорово заполучить мужа, который верит в справедливость нашей борьбы.
Только те моменты, когда не можешь вымолвить ни слова, несмотря на то, что хотел бы сказать так много, и имеют ценность.
Если вы сидите в театре и все верят в то, что происходит на сцене, значит вы находитесь в церкви.
– Наливаешь сюда на глазок воды…
– На какой глазок? – тут же потребовал уточнений рыжий, рассматривая посудину. Метки «глазок» и «два глазка» на ней почему-то не было.
Нигос даровал нам магию, но до того, как её использовать, мы, люди, додумались сами. Любой одарённый магически мог выбирать, кем ему становиться: мастером меча, стихийником, целителем, мастером животных, артефактором или зельеваром. Для трёх последних наличие сильного дара не требовалось, для трёх первых — было…
И понял кое-что про себя. Он не из тех, кто любит, когда ему говорят, что делать, куда вставать и как смотреть. Он из тех, кто предпочитает быть тем, кто все это говорит.
Услышать признание в любви от любимой девушки, когда ты в гребанных пайетках, помаде и накладной груди – это только он так мог. А впрочем… Как все началось – так и завершилось. Так правильно, наверное. Полный круг.
— Иногда, чтобы что-то построить, нужно что-то сломать.
— Ну давай, малыш, убивайся, страдай.
— Не могу. Ничего нет внутри.
— Можно, я тогда поплачу? За нас двоих.
Жизнь - штука разнообразная, а гордость у человека одна и на всю жизнь.
Говорят, после того, как поплачешь, становится легче. Врут. Только лицо опухает.
Если тебе так тошно, что хочется умереть – пойди и умри на сцене, чтобы публика была довольна. Первая заповедь артиста. А слез клоуна никто не увидит.
...И он осыпал мать упреками, хотя в глубине души, наверное, чувствовал, что эти упреки заслужил он; последнее слово всегда остается за эгоистами: когда они принимают твердые решения, то чем более чувствительные струны задевают в них люди, пытающиеся отговорить их, тем большее возмущение вызывают у них своим упорством не…
Или, наоборот, став взрослым – учишься не плакать. Или, наоборот, научившись не плакать - становишься взрослым.
«Что естественно, то не без оргазма»
А кто сказал, что будет легко?
Со мной вообще сложно. А если вызвала интерес - будь добра потерпеть.
Человек, который хочет заработать миллион, сначала берет миллион в долг.
Правда ведь, нет в жизни большего счастья, чем осознание собственной финансовой полноценности?
Я, конечно, не хожу в церковь каждую неделю, но ничуть не сомневаюсь, что нами, простыми смертными, управляет какая-то неведомая высшая сила. Поэтому я всегда читаю в «Дейли уорлд» свой гороскоп.
Я докажу Люку, что смогу вписаться в этот город. Что смогу стать настоящим нью-йоркцем. Пойду в спортзал, потом выпью какой-нибудь полезный травяной отвар, а потом… а потом, может, пристрелить кого-нибудь?
Папа говорит, что раз вся американская экономика по уши в долгах и при этом прекрасно выживает, то почему тебе нельзя?