— Бывало, что я шла на поводу у своих порывов, но они были какими-то поверхностными. С тобой же вдруг захотелось…основательности что ли. Конечно, вообще рано об этом говорить. Глупо звучит, но как-то так. Не хочу рушить эти ощущения никакой стремительностью.
История — это вздор. История — это ничто, которое люди пишут ни о чем.— Что я такое?
После этого он механически помолился. В Мэтти была одна странность. Молиться у него получалось не лучше, чем летать.В Лондоне, к востоку от Собачьего острова, был район, который даже среди окрестных кварталов выделялся своей разношерстностью. Между прямоугольников воды, окруженных стенами, между пакгаузов, железнодорожных веток и мостовых кранов протянулись две улицы убогих домишек с приютившимися среди них двумя пабами и двумя лавками. Туши грузовых пароходов нависали над домами, в которых звучало столько же языков, сколько жило семей.
В жизни каждый сам за себя, а наивных, верящих в сладкие сказки, она жестоко наказывает.
Сила женщины – в ее слабости
Уж если нельзя верить газетам, то как же можно верить тому, что писано на этикетках?
Выстрел в душу - самый страшный на свете выстрел.
Кто не испытывал одиночества, никогда не поймет: нестрашно праздновать свой день рождения в одиночку в чужом городе - страшно праздновать его в семье, где никому нет до тебя дела...
– Уходи. Тебе нельзя тут оставаться.
– Почему же?
– Ты можешь пострадать.
– Да?
Он так ненатурально удивился, что Жанна невольно поджала губы. Прямо треснуть его захотелось, а потом поохать жалостливо, любуясь на фингал и сказать: “Видишь? Уже пострадал”!
Колдует?
Грёзовизор смотрит!
Муж сидел на краю дивана: плечи опущены, руки безвольно свисают между коленями, в правой палочка-переключалочка. Картинки с экрана мечутся по комнате, как наскипидаренные.
Офицерский долг повелевает нам провозгласить тост во здравие нового царя с его могучим алкоголизмом, врожденным или благоприобретенным — это уж не наше дело!
– Погоди-погоди… Запах острый, теплый, но при этом сладко-шоколадный?
– Да!
– Сначала резкий, а потом мягкий, ванильный, с нотками цветущей тихушницы?
– Точно!
– Но это первый вдох! А второй – будто на кухне, где только-только сварили лимонный крем и поставили остывать, на огне уже подходит горячий шоколад?
– Именно! И немного корицей. Кажется…
– «Сон шахиррра»! Где?
– Что?
– Не тупи, Ярборро! Коробочка твоя круглая где?
– В комнате у меня. Чай… Так мы… помирились?
– Солнышко, да мы и не сорились!
«Поделом тебе, Шени, – мрачно подумал я, провожая гномиху взглядом. – В следующий раз, прежде чем сказать что-нибудь, подумай. Но сначала проверь, точно ли тебя никто не подслушивает».
— Они что, не понимают, насколько они уязвимы? — фыркнул он, когда мы миновали последний домик. — У них же нет совершенно никакой защиты. Любая магическая атака — и они окажутся беспомощны.— Возможно, для них это не самый больной вопрос, — намекнул я. — Им и без этого есть о чём беспокоиться. Например, как прокормить себя и семью. Боюсь, как раз этому тебя не учили.
- Такова жизнь, малышка. Если ты живешь хорошо, всегда найдутся завистники.
- А если живешь плохо - есть те, кто над тобой поиздевается.
возвращаясь домой, мне хотелось, только тебя, а вместо этого на меня обрушивались проблемы, заботы, ты в халате, дети кричат по любому поводу. Когда я тебя встретил, мне казалось, что это лотерейный билет, а присмотрелся — просто фантик.
Я теперь знаю, что к прошлому нужно относиться философски — осознать, принять, послать на х** и забыть.
Когда обманываешь кого-нибудь, то почему-то всегда скатываешься на фамильярность.
Боятся нет смысла, а умирать не страшно. Не страшно, если успел свершить правосудие.
Всякий раз, стоит мне начать воспринимать тебя серьезно, ты на чем-то прокалываешься, и я вспоминаю, что ты сегодня обдолбанный.
На бюрократические проволочки всегда уходило больше времени, чем на строительство домов.
Они плывут на «Мечте», а уж куда она их принесет, известно только небесам. С мечтами всегда так. Никогда нельзя предугадать, как далеко они тебя заведут.
Ефросинья впервые слышала такую откровенную и неприкрытую наглость. Ей даже стало любопытно: это от повышенной температуры и интоксикации у гостя плата в голове перегорела или он контуженый, потому что без шлема сражался?!
– Ты, часом, не девственник? – Разумеется, нет, – ответил я самым обиженным тоном. На самом деле Ааз не ошибся, но я скорее предпочел бы оказаться скормленным слизнякам-вампирам, чем признаться в этом.
...В день усекновения главы Иоанна Предтечи окрестные марийцы в белых одеждах собираются на вершине холма для совершения своих языческих обрядов в честь бога Кугу-Юмо. Поклоняются священному Супротивному ключу и приносят жертвы священной сосне на берегу Волги. Почему в день усекновения главы Иоанна Предтечи? Да потому, что марийцы ещё и православные.
— Мама говорит, когда нет настроения, надо себе улыбнуться. Или сказать кому-нибудь, что ты его любишь. Когда у мамы плохое настроение, она всегда мне говорит, что любит меня