А рыженькая…
Нет, с такими связываться себе дороже… этак точно окажешься женатым и без гарема.
У настоящей леди в животе не урчит.
— Лазурные устрицы весьма коварны.
— Вы… знали? — голос был мрачен.
И Лотта мысленно прокляла свой слишком длинный язык. Все же бабушка была права. У Лотты категорически не получалось вести себя, как подобает леди.
— Их надо есть, когда панцирь и мясо приобретут пурпурный оттенок.
— Тогда почему… — Кахрай явно подбирал подходящие слова. — Промолчали.
А вот спутник его явно с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться.
— Я хотела, — плечи Лотты опустились. — Но бабушка… понимаете, она говорила, что воспитанный человек не должен указывать другим на их ошибки и тем самым ставить в неловкое положение.
Женщина должна есть. Когда женщина ест, она счастлива. А счастливая женщина радует окружающих!
Мужчины — существа пугливые, один раз откажете, другой не рискнут предложить.
— Это ж еще наши предки знали. Кто ест, тот и работает, так они говорили. Меня еще бабушка моя учила. Так и учила. Труди, коль мужик в тарелке еле-еле ковыряется, то и в койке ковыряться станет, а уж чего там он наковыряет, то одним богам известно…
Кто ест мясо по утрам?
Бабушка вот вообще отдавала предпочтение овсянке, утверждая, что все величие Британии именно этой овсянке обязано. И порой Лотта искренне с ней соглашалась, ибо сваренная без масла и соли, на воде, овсянка неплохо мотивировала на подвиги.
После подвигов исторически случались банкеты. А на банкетах овсянке не было места.
как узнать, что думает другой человек? И надо ли? А то ведь мало ли что найдешь в чужих мыслях.
— …мы просто созданы друг для друга…
— Не приведите боги!
помнится, бабушка повторяла, что ничто не гарантирует верность больше, чем регулярные поступления на счет.
— Мне идет, — это Труди произнесла с той поразительной уверенностью, что свойственна только весьма мужественным женщинам. А Лотта, оглядев майку-сетку и оранжевый комбинезон на тонких бретельках, согласилась, что и вправду идет.
Могло быть и хуже, да.
— Женщинам не следует скрывать свою красоту, — Труди облизала вилку и потянула вырез майки вниз, будто пытаясь открыть еще больше, хотя сие было явно затруднительно. — Но не всем хватает смелости.
С женщинами никогда нельзя понять, обиделись они или нет. Вот казалась бы, чего уж проще, скажи. Так нет, будут гордо молчать, улыбаться, а потом, по прошествии пары месяцев, вспомнят, что тогда-то он, Кахрай, что-то там не так сказал, не туда посмотрел и вообще вел себя, словно голем с ограниченной эмоциональной программой.
Мужчины разные. Некоторым… Нужно хорошо дать по голове, чтоб в ней прояснилось.
кто бы знал, сколько всего можно сделать в этих самых рамках закона.
— не совершайте ошибки. Не позволяйте навязанным вам долгам портить вашу же жизнь. Любой долг можно исполнить по-разному.
бывает с женскими платьями такая вот, недоступная примитивному мужскому разуму, штука, когда укрытая за слоями ткани женщина все одно кажется более раздетой, чем одетой.
— Это свадебный наряд, — сказала Лотта и, вытянув руки, крутанулась. Платье заискрило, скользнули косы на спину, и захотелось поднять ее на руки, прижать и больше не отпускать. — Я решила, что мы должны пожениться. Но ты слишком не уверен в себе, чтобы сделать мне предложение.
— Я в себе вполне уверен.
— Тогда ты сделаешь предложение сам? — она склонила голову на бок и посмотрела так, что сердце забилось быстро-быстро.
— Ты… совершаешь ошибку.
— Это ты совершаешь ошибку, — проворчала Лотта. Подошла и дернула за рукав. — И вообще… в нормальных книгах герой, если уж девушку соблазнил, то обязательно на ней женится.
— Это еще разобраться надо, кто и кого соблазнил.
— Хорошо. Героиня, если героя соблазнила, тоже на нем женится. Порядочная. Я вот порядочная.
мудрая женщина - это та, которая обладает немым сокровищем или же не слушает его.
Боишься. Бойся, страх помогает помнить, для чего ты живешь.
— Давай поступим, как и полагается нормальным девушкам — будем ждать, пока нас спасут.
— Мне вот интересно, с каких это пор «ты» и «нормальная» в одном предложении? — язвительно парировала подруга.
— Раз я только встала, значит, завтрак. Не могу же я обедать, только проснувшись, — объяснила неподражаемую женскую логику.
казалось бы, я уже не маленькая наивная дурочка, а всё равно кажется странным и нечестным, что благородные люди присягают подлецам и трусам…
Народная любовь она такая, переменчивая, управляемая, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. А историю, как известно, пишут победители.
Лучше верить, что все будет в порядке, чем беспокоиться понапрасну
отец часто мазал этим жиром то помороженное лицо, то какие-то ссадины. Помогало или нет, Люта не знала, но если очень сильно верить, неужто не поможет?