Цитаты
283688
(...) Ведь любое сообщество людей осуждает все то, что недоступно их пониманию.
Подобно другим представителям "потерянного поколения", вступив в литературу после Первой мировой войны, Фолкнер (лауреат Нобелевской премии 1949 г.) заявил о себе как писатель своеобразного стиля, отмеченного историзмом, тягой к символике и повествованию в нескольких временных пластах, эмоциональностью и необычайно высокой риторикой.
«Из тебя никудышная стерва, Эвелин» - шепчет подсознание, - «ты оказалась слишком чувствительной».
Нет, я всегда такой была. Просто старательно взрастила в себе семена здравого цинизма.
«Меркантильная лисица», «бесстыдница», «стервозная леди»... Именно так меня обычно называют в высшем обществе. Так уж вышло, что моё появление заставляет всех исходить ядом. Я почти перестала играть в злодейку, но впереди королевский отбор с принцем, которого так давно мне пророчили в женихи… Есть красавица, возомнившая себя главной героиней. Есть прекрасный принц. И есть я – идеальная соперница! Всё хорошо, пока игра продолжается. В романе есть: ✔ нелёгкий отбор; ✔ сложные...
-Вот поэтому, - простонала травница, - я и не пошла в маги-практики! Только вы в ситуации "хуже не бывает" способны жизнерадостно заверить, что очень даже бывает и, более того, сейчас будет! Да еще со вкусом объяснить, как именно!
Что нужно для счастья Верховной Ведьме самой обычной долины, населенной самыми обычными вампирами? Любимая работа? Успешная карьера? Степень архимага? Или… Друзья бессильны дать верный ответ, зато враги живо помогут во всем разобраться! Итак, черная кобыла оседлана, волшебный меч заточен – и Вольха Редная снова отправляется портить настроение нежити, а заодно конкурентам, рыцарям и даже святым…
– Кстати, я подумал о том, что ты сказала, - говорит Фил, когда мы почти подходим к спуску в метро, – о мечте. Высекать искусством искры в сознании людей непросто, и я восхищаюсь теми, у кого это получается.
– Поэтому я и сказала, что твое желание быть художником – очень крутое. Просто.. Важно не сдаваться
– А ты не сдалась?
Фил останавливается перед ступенями, и я тоже замираю. Мы стоим у парапета, а не посреди спуска, но люди, торопливо снующие мимо, все равно возмущенно цокают и что-то шипят.
Он так пристально смотрит мне в глаза, что даже пожелай я соврать, не смогла бы.
– Не сдалась. И ты, Фил, ты тоже не сдавайся
Ангелина Кольцова совсем недавно окончила школу и теперь беспокоится о поступлении в университет. Ко всем тревогам добавляется совершенно неожиданная новость – издательство хочет выпустить книгу Ангелины. Она счастлива, но пока не знает, что ей предстоит пройти тяжелый путь к мечте, наполненный разочарованиями и болью. И чем обернется на этом пути любовь? Обретет ли Геля вдохновение, или от счастья останутся только осколки?
- Ты думаешь, я тоже с кем-нибудь на свадьбе познакомлюсь? - Конечно! А где еще? Или на похоронах, или на свадьбах. У меня одна подружка на похоронах двоюродного дедушки с будущим мужем познакомилась. И через. Полгода свадьбу сыграли. А где еще знакомиться? Не на улице же!
Здесь кофе бывает трех видов — сладкий, средний и несладкий. Здесь жених не догадывается, что приехал на собственную свадьбу. Здесь нельзя предсказывать погоду и строить планы даже на ближайшие пять минут. И здесь есть всё, кроме чужих людей и одиночества. Это роман о дружбе и верности, терпении и прощении, радости и горе, о времени и судьбе.
Высокий парень в сером мешковатом костюме преградил мне путь, наотмашь ударил в живот какой-то деревяшкой и, схватив за грудки, спросил:
- Кусали?
- А надо? - выдала я, окончательно обалдев от такого тёплого приёма.
- Отвечай, - встряхнул он меня.
- Да иди ты, - огрызнулась я.
- Блаженная? - бросил он, обращаясь к кому-то рядом.
- Фу таким быть, - поведала ему я
Попаданка - как много в этом слове… Книги и фильмы клятвенно обещают головокружительные приключения, невероятные подвиги и красавца-принца на десерт. Заманчиво? Ещё бы! Вот и я сначала тоже так подумала. Кто ж знал, что вместо приключений мне достанутся сплошные недоразумения, подвиги все уже до меня совершили, а принца подсунут с сомнительными гастрономическими пристрастиями, да к тому же не первой свежести, и даже не второй! И вот как теперь героиней становиться? Я уже молчу о бонусах в виде...
- Ах, Ревекка, - отвечал он, - ты не можешь себе представить, как
трудно человеку, искушенному в рыцарских подвигах, оставаться в без-
действии подобно какомунибудь монаху или женщине, в то время как вокруг
него другие совершают доблестные подвиги! Ведь бой - наш хлеб насущный,
дым сражения - тот воздух, которым мы дышим! Мы не живем и не хотим жить
иначе, как окруженные ореолом победы и славы! Таковы законы рыцарства,
мы поклялись их выполнять и жертвуем ради них всем, что нам дорого в
жизни.
- Увы, доблестный рыцарь, - молвила прекрасная еврейка, - что же это,
как не жертвоприношение демону тщеславия и самосожжение перед Молохом?
Что будет вам наградой за всю кровь, которую вы пролили, за все труды и
лишения, которые вы вынесли, за те слезы, которые вызвали ваши деяния,
когда смерть переломит ваши копья и опередит самого быстрого из ваших
боевых коней?
- Что будет наградой? - воскликнул Айвенго. - Как что? Слава, слава!
Она позлатит наши могилы и увековечит наше имя!
- Слава? - повторила Ревекка. - Неужели та ржавая кольчуга, что висит
в виде траурного герба над темным и сырым склепом рыцаря, или то полус-
тертое изваяние с надписью, которую невежественный монах с трудом может
прочесть в назидание страннику, - неужели это считается достаточной наг-
радой за отречение от всех нежных привязанностей, за целую жизнь, прове-
денную в бедствиях ради того, чтобы причинять бедствия другим? Или есть
сила и прелесть в грубых стихах какого-нибудь странствующего барда, что
можно добровольно отказаться от семейного очага, от домашних радостей,
от мирной и счастливой жизни, лишь бы попасть в герои баллад, которые
бродячие менестрели распевают по вечерам перед толпой подвыпивших без-
дельников?
В сложное для Англии время молодой рыцарь Айвенго тайком возвращается из крестового похода домой: король Ричард Львиное Сердце взят в плен, а его брат принц Джон сеет смуту по всей стране и намеревается захватить престол. Айвенго копьём и мечом защищает свою честь и права, свою возлюбленную прекрасную леди Ровену. На помощь ему приходят сам король, сбежавший из плена, и легендарный разбойник Робин Гуд.
admin
добавил цитату
из книги
«Братья Карамазовы»
7 лет назад
«Покажите вы русскому школьнику карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленную. Никаких знаний и беззаветное самомнение».
Ещё он бил молотком себе по пальцам, как настоящий рукожопый интеллигент.
Сценарист – самый главный человек в кино. Он сочиняет вселенные, где каждая деталь прекрасна. Но приходят продюсер, режиссёр, всё портят, мнут и топчут сапожищами. Поэтому самый несчастный человек в кино – тоже сценарист. Бывают фантазии для себя одного, не для зрителя. Какой-нибудь островок, где женщины прекрасны, мужчины благородны, вино, сыр и приятный климат. Осколок плоской земли, плывущий на черепахе. Там из грехов одно обжорство. Туда можно было бы сбежать от яви и жить тихо. Если бы...
В большой семье много подводных камней, и каждый надо обойти, ни в коем случае не показывая что не соответствуешь фамилии и своей роли.
— Мы ждали три года. — сквозь зубы цедит Тигран, — Три! С меня хватит. Мы разводимся, к тому же, есть женщина, которая от меня беременна. А это уже выше моих сил. Я замолкаю на несколько секунд, переваривая сказанное. — Ты… Ты изменял мне?! — Рот закрыла, собрала вещи и пошла. — Но это же нечестно, — я говорю это скорее самой себе, а не Тиграну. — Лиля, жизнь не бывает честной, а ты уже большая девочка, и должна это понимать. Надеюсь, я тебя больше не увижу в своей жизни. Далее будешь...
Болезненная память на прочитанные книги: я помню, где их читал, чем занимался в ту пору, когда их читал, с кем о них говорил. Я снимаю книгу с полки — и иной раз достаточно обложки или запомнившихся слов, чтобы передо мной встали иные дни, возвращая тогдашние, всегда или почти всегда отчетливые переживания. Например, «Анна Каренина» сделала незабываемой зацементированную площадку в скверике у дороги, куда странной весной меня приводило каждый день после обеда нетерпение узнать, хватит ли Вронскому смелости сказать Анне, что они больше не должны видеться. Так же как обратный путь на пароходе из Туниса связан со страницами нестоящей, быть может, книги Перл Бак «Любовь богини», которую одолжил мне один из попутчиков, — к этому времени я успел прочитать все, что было у меня с собой. Непредвиденный случай: отправляясь на отдых, я обычно везу с собой больше книг, чем успею прочитать, но иногда случалось потом в поисках чтения обходить предлагающие скудный выбор киоски (увлекательнейшие поиски — обязательно что-нибудь найдешь).
Помню, как недели через две, после того как прочитал «Ночь нежна» Фицджеральда, я приехал в Париж и, выходя с вокзала, увидел щит с надписью огромными буквами: «Tendre est la nuit» — рекламу пуховых одеял. Помню, что «Праздник, который всегда с тобой» я прочел не где-нибудь, а именно в Париже. Помню невысокую каменную ограду, лежа на которой читал «Тропик Рака», уверенный, что никогда не прочту более важной книги. Всего Пруста я прочитал, сидя за письменным столом, как будто готовился к экзамену, и при этом с таким нажимом подчеркивал отдельные места, что прустовские тома в моей библиотеке навсегда распухли от подчеркиваний. Первыми двумя книгами, прочитанными в моем первом римском доме, были «Пена дней» и «Степь». А «Декамерона» в изящном издании я читал урывками в Неаполе, на рабочем месте.
Но я читал также — и до сих пор помню их — книги, которые совсем не обязательно помнить: биографии каких-то актеров и даже книжку Эроса Рамаццотти «Похищение туринской команды» — рассказ о действительно имевшем место в Буэнос-Айресе похищении «Ювентуса», когда ему предстояло играть в финале Межконтинентального кубка; что-то из книг, прочитанных в отрочестве, например, «Влюбленность и любовь» Альберони и «Иметь или быть?» Фромма. Странно, что мы читали Фромма. Я помню августовский день, когда мальчиком прочел от корки до корки «Длинное путешествие в центр мозга» Ренато и Розеллины Бальби, совершенно не понимая, зачем нужно это читать. Прекрасно помню голубую обложку «Дорогого Федерико» Сандры Мило — предмет для мастурбаций, но главной книгой для занятия онанизмом была для меня «Внутренняя жизнь» Моравии. Того же Моравии я два раза подряд прочел «Агостино» в карманной версии издательства «Бомпьяни», в которой какие-то страницы повторялись, а какие-то отсутствовали. Помню, хотя до сих пор не понимаю, почему они мне нравились, «Мы носили матроски» и «Немного солнца в холодной воде». Было время, когда — тоже не могу сказать почему — я не пропускал ни одной книги Лучано Де Крешенцо.
Я выбросил в окно (я действительно сделал это, после того как заставил себя дочитать до конца) «На дороге» Керуака и годами говорил, что книга мне понравилась, потому что полагалось так говорить.
И должен сказать, что никогда, при всем моем уважении к нему, не был большим поклонником Конрада. Слишком много кораблей, и штормов, и матросов, бегающих с кормы на нос и обратно.
Не вдохновляют меня и описания усилий, с которыми героини из девятнадцатого века затягивают себя в корсеты. Или события в деревне, или люди, лазающие по скалам с риском для жизни. Если действие книги или фильма начинается в городе и в наши дни, я с первых страниц или по первым кадрам чувствую, что у такой книги и такого фильма есть все шансы понравиться мне.
Когда речь идет об убийствах, я, неведомо почему, не гадаю, кто убийца. Это исключает для меня множество книг о преступлениях и возможных убийцах.
У меня по три экземпляра «Прекрасного ноября» Эрколе Патти и «Белой недели» Каррера: я постоянно забываю о том, что они у меня есть (не о том, что я их читал, а именно о том, что они у меня есть, — не странно ли?). А одной из самых счастливых минут в отрочестве была для меня минута, когда я подписал договор о рассрочке на издания «Эйнауди» и тут же поспешил к полкам, зная, что могу выбрать любые книги, какие захочу.
Семья Иден была небогатой, но именно у них он научился уважать труд и гордиться тем, что имеешь.
Головокружительная карьера конгрессмена не дает Ксандеру Лэнгстону забыть о школьной любви по имени Роуз. Решив подарить Роуз свою книгу с автографом, Ксандер приезжает из Вашингтона в родной городок. Но вскоре обоим становится ясно: книгой все не ограничится. Тем более что уже одиннадцать лет Роуз хранит секрет от Ксандера…
Женщина, которую довели, становится доступной.
В сборник вошли два романа непревзойденной Франсуазы Саган "Любите ли вы Брамса?" и "Волшебные облака": две непохожие по сюжету и атмосфере истории, объединенные главным героем - любовью, во всех ее причудливых формах и бессчетных воплощениях. Страстное и безнадежное чувство пылкого юноши к зрелой женщине, измученной равнодушием и изменами циничного любовника... История замужества, в котором супруги одновременно и счастливы и несчастны и не решается вопрос: любовь - это дар или наказание...
- Я спрашиваю, кто там?! – невидимка постарался добавить в голос суровости.
- А как ты сам думаешь, любезный? – полюбопытствовал риор.
- Воры? – по-прежнему неуверенно предположил голос.
- Справедливо, - не стал спорить Кейр. – Однако неверно.
- Разбойники! – почему-то обрадовался голос.
- И вновь ошибка, - усмехнулся боржец. – Мы – путники.
- Путники? – невидимка поразмыслил и протянул как-то разочарованно: - А-а-а…
- Души грызет ненависть, - чуть севшим голосом ответил Райверн. - О, нет, Райв, ты не прав, - мрачно усмехнулась Альвия. – Ненависть дает цель, неудовлетворенная ненависть сжигает душу до пепла. Ненависть – это сушь в горле, это дикая жажда, риор. Моя жажда стала невыносимой, я задыхаюсь от потребности сделать хотя бы глоток живительной мести… Альвия остановилась, замер и Дин-Кейр, не понимая, что задумала лиори. Молчание затягивалось, и тишина, разлившаяся над ареной, стала угрожающей. - Я...
Алхимия — наука смелых, дамы и господа! Но выживают только внимательные…
Следователь Департамента Других Дел Фигаро любит свою работу. Вот только жизнь постоянно подсовывает ему глобальные проблемы, от которых Фигаро воротит нос. Но решает — кто-то же должен.
Никогда не говори, что силен - непременно найдется тот, кто сумеет тебя одолеть. Никогда не говори, что умен - всегда есть кто-то, кто понимает намного больше. Никогда не говори, что слаб - это может оказаться пророчеством. Делай лишь то, на что способен здесь и сейчас. Потому что завтра еще не наступило.
Задумалась я как-то на тему книг и их сходства с различными блюдами. К примеру, есть книги "острые" и пикантные, есть слащавые и откровенно приторные, есть простые, но качественные серии, подходящие на каждый день, а есть такие книги, которые читаются только под особое настроение. Ну так вот, подумала я, а потом решила смешать фэнтези и чорный юмор, добавила малость интриги, присыпала перчинкой - и вот что из этого получилось). "Пятьдесят лет назад отгремела война между "темными" и "светлыми"...
admin
добавил цитату
из книги
«Уход в лес»
6 лет назад
Вопреки всему народы никогда не теряют надежды на нового Дитриха, нового Августа – на царя, чья миссия возвещает о себе в созвездиях на небесах. Они предугадывают, что миф, подобно золотой жиле, покоится глубоко под поверхностью истории, глубоко под разведанным грунтом времени.
...будь у него выбор, не улетел бы он к людям, остался бы с нелюдями и хрен с ней с возможностью реабилитации.
– Если вы хотите спасти свою женщину, у вас осталось семь дней, – предупредил Шефа Дориан.
Успеет ли теперь Зена заполучить тело Карин, если мешать ей готовы не только Демоны, но и Земная Армия Правопорядка? А главное, где заканчивается правосудие и начинается беспредел?
Внимание! Содержит ненормативную лексику!
И волшебства, которое исправит прошлое не существует.
— У нас два варианта, — Роман смотрит на меня прямо и мрачно. Скулы заострились. — Лер, давай все обсудим, как взрослые люди. Без истерик. Я крепко сжимаю в руках вазу с ромашками и молчу. Одно лишнее движение, и я упаду в обморок. Тошнит. У моего мужа есть любовница. И она залетела. — Я облажался. Да, — по его лицу пробегает тень ярости. — Я не спорю, Лер, но аборт уже делать поздно. И ты ведь знаешь, что я считаю, что у ребенка должен быть отец. Поэтому… — Заткнись, — выдыхаю я...
admin
добавил цитату
из книги
«Беззумный Аддам»
7 лет назад
На каком-то из вымерших языков слово "улыбка" звучало "глимлаг", почти как "глумление".
— …тем более, — голос Земляного теперь доносился издалека. — Этот ублюдок за нами точно не поедет. Нет, я хочу его голову…
— Зачем?
— Для коллекции…
— У тебя нет коллекции голов.
— Будет… ты не слышал? В свете сейчас модно заниматься коллекционированием.
— Голов? — кожа была влажноватой, с теплой коркой морской соли.
— Да нет, большей частью марок. Еще вот бабочек. Но бабочек мне как-то жаль.
В тихом приморском городке появился новый житель. Нестарый. Определенно состоятельный. И с титулом. Чем не событие? Местное общество заинтриговано, взволновано и полно слухов. Впрочем, Анне нет до того дела. На что может рассчитывать немолодая разведенная женщина, жизнь которой вот-вот прервется? Все, что у нее осталось, — родовое проклятье и любимые цветы. И посторонним мастерам Смерти в замкнутом мире Анны места нет. Совсем нет. Категорически. Правда, некоторые мастера на редкость упрямы. ...
"Мы беседовали с Богом, когда они балакали со свиньями". Будто народ, как сыр, с годами становится лучше.
Динозавры не собирались вымирать; если бы их спросили, они, наверное, сказали бы, что собираются жить вечно. Если правильно смотреть, между людьми и динозаврами не обнаружишь разницы. Рождение, взросление, размножение и умирание роднит всех живых существ. Таким образом, палеонтолог Леся, адвокат-отступник Нат, сотрудница музея Элизабет мало чем отличаются от тираннозавров и археоптериксов. Жестокость мимоходом, тяготы выживания, смутные привязанности, любовный треугольник, дети, рутина. Даже...
Чтобы понять истинную красоту, которая не увядает, нужно время. Нужны испытания. Нужна невероятная стойкость. Красота - как те капли, что постепенно образуют сталактит, как дрожь Земли, возводящая горы, как удары волн, стачивающие скалы. Из неистовства, из гнева, из бушующих ветров и бурлящих вод рождается что-то прекрасное - то, чего иначе бы не существовало. И потому мы держимся. Мы знаем: есть высший замысел. Мы надеемся на то, кого невозможно узреть. Мы верим: потери дают нам опыт, а любовь - силу. В каждом из нас можно отыскать внутреннюю красоту - столь величественную, что внешняя красота никогда с ней не сравнится.
В тринадцать лет Ферн влюбилась на всю оставшуюся жизнь. Его звали Эмброуз Янг, и он был самым красивым парнем в школе. «Он никогда не обратит на меня внимание» — так думала девочка с непослушными рыжими кудрями, брекетами и в очках с толстыми линзами. Но время шло, и все неумолимо менялось: их жизни, их мечты, их лица. Однажды Эмброуз проснулся монстром, а Ферн превратилась в настоящую красавицу… Это история о вечной любви. Это история о внутренней красоте, столь величественной, что внешняя...
Романтичные дурочки, мечтающие выйти замуж за принца, совершенно упускают из виду момент, что у принцесс жизнь тоже не безоблачная — особенно у тех, кто прыгнул в принцессы из крестьянок... раз уж проскочила в аристократки, то надо бы, как минимум, и вести себя подобающе.
Любовь смеется над препятствиями
В заключительный том шеститомного собрания сочинений Майн Рида вошли романы: «Мароны» и «Всадник без головы».