— Мама, какой самый большой дар женщина может принести тем, кто ей дорог? Любовь? Искусство? — Ни то, ни другое, — ответила Мать. — Самый большой дар — это преданность и нежность. Только они и соединяют людей в Семью.
Писатель всегда, можно сказать, флиртует с шизофренией, подкармливает синестезию и охотно привлекает на помощь обсессивно-компульсивный синдром.
Встретить бы кого-нибудь разумного для разнообразия!
Быть может, Бог и сотворил пустыню для того, чтобы человек улыбался деревьям.
самое главное: если очень хочется - то можно. Это, пожалуй, золотое правило всей диетической части данной программы. Да, мы старательно сводим количество потребляемых жиров к минимуму, выбирая менее жирные аналоги из общей массы продуктов. Но - это очень важно - если вдруг очень хочется чего-то жирного, то… Нет, не можно, а нужно
Правда - не такая важная вещь, чтобы ее скрывать
Я не представлял себе, какие размеры обрело в наши дни безразличие к необычайному. Стала возможной прогулка по Луне, значит, возможно всё.
“Нет ничего более неизменного, чем прошлое, – словно наяву услышала голос мистера Ориона, преподавателя естественных наук. – Его уже не изменить, как бы этого ни хотелось и что бы ни случилось в настоящем”.
Милая, человечество давно придумало презервативы, а сейчас спектр средств контрацепции и вовсе огромен! Наследник должен появляться на свет в законном браке. И прежде чем падать к кому-то в постель, познакомься с ним как следует.
"Слышать это было приятно.
Даже пятки зачесались. Наверняка, от прилива гордости к организму."
Изучение шедевра искусства – тонкая вещь: любая ошибка может привести к утрате бесценного и невосполнимого.
– Мороженое, – медленно, словно смакуя само слово, прошептала Эйла. Дэсвал, заметив на её лице первую искреннюю улыбку вместо вежливой гримасы, от удивления выронил ложечку. – Я раньше только на картинке видела…
– На вашей планете нет мороженого? – поражённо ахнула Вив.
– Есть, – почему-то виновато поёжилась Эйла. – Но мне его никогда не давали.
– Изверги! – заявила Вив и придвинула ей свою порцию. – Ешь скорее!
...волну протеста всегда легче возглавить, чем стоять у неё на пути.
Не предстоит ли в самом ближайшем будущем, что мы вдруг очутимся наедине со всей Европой? – спрашивал и Достоевский. – «Ключ ко всем современным интригам лежит не там и не здесь, и не в одной только Англии», но – во «всемирном заговоре» против России, предрекающем ей «страшную будущность».
Так что же, испугаться, отступиться? Нет, призывал Достоевский, война войне – рознь: освободительная война, если нет другого пути к освобождению, не зло.
Чему быть, того не миновать, и если мы делаем все, что в наших силах, и не предаем друг друга, то, что бы ни случилось, наша совесть будет чиста
иногда сотрудничество — единственный способ выжить.
Как странно складывается порой жизнь. Ты и думать не думаешь о переменах, увязнув в повседневной рутине. Затем происходит нечто, заставляющее взглянуть на все иначе, и мир будто переворачивается!
– За Аньку я тебе, Шрагин, век благодарен буду. Ты только намекни, и я любому твоему врагу, или там дружку липовому, физиономию начищу. Хотя я, в принципе, человек мирный и на первые два удара вообще не отвечаю.
Эх.... молодость, дура конечно, но веселая.
Народ терпелив, все может стерпеть — и поборы, и побои, и несправедливость, но как понять вещь несуразную, словно самим дьяволом придуманную: брадобритие и немецкое платье? А вывод один — немцы государя «испортили». Не иначе.
Так ли уж много значит возраст, если, глядя на женщину, мы догадываемся, как пленительна она была в молодые годы.
– Ты умен и мудр. Эти два качества не всегда уживаются в одном человеке.
– Ум – коварная штука, – развеселился карлик. – Без него плохо, а с ним порой бывает еще хуже.
Женитьба — предприятие, скорее, деловое, чем любовное… и не отменяет развлечений на стороне!
Она, краснея, потянулась к нему [отцу], ожидая поцелуя, но он только потрепал ее по волосам и проговорил:
- Эти глупые шиньоны! До настоящей дочери и не доберешься, а ласкаешь волосы дохлых баб.
Люди по-разному представляют себе Родину. Одни – как дом, в котором они родились, или двор, улицу, где прошло детство. Другие – как берëзку над рекой в родном краю. Или морской берег с шуршащей галькой и откос скалы, откуда так удобно прыгать в воду…
...Для меня Родина – это щемящее чувство, когда хочется плакать от тоски и счастья, молиться и радоваться.