Гордость, зависть, обида, месть – это мотивы для стада. Стадом управляет тот, для кого существует единственный мотив, его выгода.
Надежда – самое сильное чувство на свете. Оно выживает даже во тьме. Даже когда ничем не подпитывается.
Очень скоро фрицы перестали заигрывать с нами. Они поняли, что изменниками Родины мы не станем, ни одной военной тайны своего государства не выдадим. Нас переправили в лодзинский лагерь. Недолго мы пробыли в этом застенке, но горя хлебнули с избытком. С первой же минуты пребывания там поняли, чего стоят уверения гитлеровцев в их «гуманности».Привезли нас в обеденное время. Поезд прошел прямо на территорию лагеря. Еще из вагонов мы увидели длинную очередь изможденных и оборванных людей.- Неужели это наши летчики? - вырвалось у кого-то.- Были летчиками. Но теперь они далеко не улетят. Скоро и вы такие будете, - злобно бросил сопровождавший нас немец-переводчик.
Ты видишь бессчётные дороги, а я… ни одной, которая стоила бы странствия.
Ясное осознание того, что мир кориандра и стираного белья может исчезнуть в одно мгновение, и тогда вся твоя заурядность испарится, а ты внезапно рухнешь на колени, запрокинув лицо к небу. Кто-то будет бежать тебе на помощь, а другие поспешно отвернутся, не произнося, но отчетливо думая: «Только бы это не коснулось меня».
Водитель стоящей рядом маршрутки поприветствовал ее, отсалютовав своим стаканом. В одной руке он держал кофе, в другой пирожок, в третьей мобильник, четвертой и пятой пересчитывал деньги, а шестой держался за руль. Правда, видеть все руки этих существ могли только ведьмы, для простых смертных водители маршруток были такими же людьми. Хотя порой и смертные что-то подозревали
Эта новая реальность увлекла Рю подобно тому, как много лет назад его увлекало чтение альбийских книг. Перед ним открылась дверь в новый, незнакомый ему мир, и Рю, недолго думая, шагнул в нее, забыв обо всем на свете.
Он скорее меланхолик, вечно погруженный в себя, скорбно рассуждающий о скоротечности жизни и постоянно пасующий перед тем запутанным лабиринтом, который представляют собой отношения между людьми.
Когда смотришь в прошлое, зрение всегда сто процентов...
Он не был трусом. Она знала множество охотников, мускулистых мачо, корпоративных альфа-самцов, которые скорее обмочат штаны, нежели будут стоять как вкопанные перед лицом разъярённой медведицы гризли. И в глубине души она была потрясена тем, как он пытался защитить её, хотя его наивное рыцарство могло стоить жизни им обоим.
По-моему, нет смысла пригвождать людей к словам, произнесенным в ту пору, когда они были опрометчивыми студентами.
Город и деревня различаются только количеством обитающих в них свиней
В нашем подлунном мире ваш литературный вкус - это как ваш вкус в сексе , с этим ничего нельзя поделать.
Когда есть желание, есть способ.
— Ну, что ты, например, скажешь о демократии?
— Демократия? Выбор между дерьмом пожиже и дерьмом погуще каждые четыре или пять лет, если повезет?
Изнурительная и колдовская тяга к познанию влечёт нас по пути, которому нет конца.
Ничего не вылечишь без боли.
.. мы поняли, что, как и любому удовольствию, нам тоже рано или поздно придет конец.
Умереть - это как родиться: просто изменение состояния.
Я перенесла вес тела с одной ноги на другую. Однако неудобно стоять, прижавшись лицом к стене!
Когда я не смогла найти врага извне, когда с холмов не спустились темнокожие всадники, размахивая луками и улюлюкая, я сделала врага из самой себя, мирной и послушной, ничего более не желающей, как выполнять волю своего отца и толстеть, сидя дома.
На этой работе я испортил слишком много слов, все мои слова износились, переутомились, они устали... ими нельзя больше пользоваться. Их бы надо постирать и начать сначала.
Не жалеете вы нас, больных.
Клавдия Михайловна даже краснеет от обиды.
— Что ты, сынок… Как это язык у тебя только поворачивается. У меня вот такой же, как ты, может, тоже сейчас в госпитале мучается. А ты говоришь… Постыдился бы…
— Ну, ну, тетя Клава, я же просто так. К слову пришлось.
— К слову… Сегодня вот привели одного. Ну совсем как мой. Такой же крепенький, румяный… Пуля в плече, до кости добралась. Ни поднять руки, ни опустить… Я увидела, так и обмерла — совсем Сенька…
У нее даже слезы наворачиваются на глаза.
Вся беда в том, что люди в наше время не понимают, как это можно ничего не делать.
Когда дело касается интересов страны, нельзя говорить ни о какой морали (Геринг)