Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот еще не трус...
– Пришлите ко мне вашего секретаря. – Зачем? – холодно спросил император. – Внесу в ваше сегодняшнее расписание мою истерику, ваше императорское величество.
Хорошо иметь увлечение… если оно не превращается в одержимость.
...я никогда не верил, чтобы черты характера, сильно проявлявшиеся в детстве, могли куда-то пропасть — они либо уходят вглубь, либо трансформируются во что-то другое, но никак не исчезают; сплошь и рядом бывает, что, когда жизнь клонится к закату, они появляются вновь, во всём своём прежнем великолепии, и именно сюда, а не к старческому слабоумию наилучшим образом применимо расхожее выражение "впасть в детство".
– Ильтар остался, потому что почел это своим долгом, – добавила королева. – Он поступил, как взрослый, как твой преемник… нельзя его осуждать. И отзывать в безопасное место – тоже нельзя.
– Хотя так соблазнительно.
– Еще бы. Но нам это не светит. Наш удел сидеть, ждать и бояться.
– Ненавижу сидеть, ждать и бояться, – раздраженно проворчал король Илген. – Почему с этим Вирдисом вечно какие-то проблемы?
Королева Кериан нежно обняла своего супруга.– Вероятно, Боги создали его, дабы укрепить твою волю, – промолвила она.
Привилегией возраста было безразличие к переменам, до полного их отрицания.
Давай ты лучше спрячешься под одеяло и выпрыгнешь на нее, когда она войдет?
Затея понравилась Йонасу: он давно мечтал оказаться в постели Руты. Однако из-за печи на него сурово поглядывала кочерга, и он не желал познакомить с ней спину.
– Черт, нет. Ты мне нравишься.
– Ты это заметил, когда я валялась с грязными волосами, с соплями и огромной температурой? – уточнила я на всякий случай, а то вдруг я открыла новый способ обольщения мужской половины населения.
- Я не знаю рецепта привораживающих зелий.
– Как? – пораженно спросила я. – Ни одного?
– Ни одного, – высокомерно сказала «инора Маруа», тем самым только усилив мои подозрения. – Считаю бесчестным таким заниматься. Так что за неимением рецепта от вашей идеи отказываемся.
– Рецепт есть, – гордо ответила я. – У меня. Надеюсь, ваших знаний хватит, чтобы сварить по нему нужное зелье? Должны же были вас чему-то научить в Академии, кроме как призывать крыс и поднимать пауков. Говорят, там и полезные знания дают.
– У вас? – удивился он. – Откуда? И главное – зачем?
– Знаний лишних не бывает, – просветила я. – Из пансиона привезла. Все там так старательно его переписывали, что и я решила себе сохранить. На такой несчастный случай, как сегодня.
Гончаров и Тургенев, в эпоху грубого реализма, бессознательно, непреодолимым инстинктом отыскали новую форму, Достоевский и Толстой – новое мистическое содержание идеального искусства.
Быть может, никто из писателей современной Европы не чувствовал так, как Достоевский, всю неисчерпаемую, никем не открытую новизну величайшей книги прошлого – Евангелия. По откровенным признаниям его любимых героев, Ивана Карамазова, Раскольникова, Ставрогина, ясно видно, что верующий Достоевский не страшился подходить к последним пределам сомнения, не закрывал глаза ни перед одним из крайних и безнадежных выводов современного знания, понимания глубоким умом их неотразимости. Прочтите исповедь «Великого Инквизитора», признания и сцену самоубийства Кириллова в «Бесах», вы согласитесь, что в Достоевском было это преступное любопытство мятежной мысли, эта дерзость посягновения на величайшие святыни долга и веры, то демоническое, что в Байроне Бодлер называет le satanique.
Достоевский – человек, дерзающий беспредельно сомневаться и в то же время имеющий силу беспредельно верить.
— И не стыдно леди обманывать? Она к вам со всем доверием, а вы ее по самым грязным местам протащили.
— Там чистых нет. Никто почему-то не убирает, — ехидно ответил призрак. — И вообще, инор, шли бы вы отсюда, пока я окончательно из себя не вышел.
— Вы уже давно из себя вышли. Так давно, что даже не помните, из кого выходили.
Вот в чем проклятие грез: после них ты просыпаешься в блеклой реальности, без крыльев на плечах и без богини в объятьях.
Вот так их и нашли прибежавшие на шум гости - в цветах и без штанов.
Глядя на соты, просто не верится, что их делают обыкновенные пчелы, до того эти соты правильные и красивые. Конечно, многие другие животные тоже очень умные, например собаки. Но никакая собака не смогла бы сделать такие соты!
Это всегда так бывает: когда спешишь, то все, как будто назло, делается медленно.
Вещи часто не таковы, какими кажутся, а уж люди тем более. Не ошибитесь в оценках. Это может стоить дорого
— Далеко ещё, Нет-Имени? — тихо спросила Лира. — Наша бедная стрекоза умирает, а без неё у нас не останется света.
Гарпия обернулась к ней:
— Просто иди. Не можешь видеть — слушай. Не можешь слышать — чувствуй.
Иногда бывает, кто-то сообщает тебе о смерти постоянного покупателя, и только тогда ты вспоминаешь, что он давно уже не заходил в магазин.
Тим мог кого угодно из себя вывести своей твердолобостью. Раньше она легко приняла бы это за целеустремлённость и напористость, свойственные уверенным в себе мужчинам, но сейчас, когда он показал своё истинное лицо, подобные жесты лишь явственней обличали его наглость и снобизм.
Сквозь ветви сосны было видно, как тихо, словно обрывки древних снов, на землю падают красные листья всевозможных оттенков, а розовые кусты дикорастущего чая, которые когда-то осыпали нас своими лепестками, стоят совсем голые. Наступила зима, дни пошли на убыль, в ветвях деревьев постоянно шумит ветер. И я уже не сплю подолгу на галерее.
-Вашей матушки здесь нет?- на всякий случай осведомилась я, переживая , что , едва коснусь широкой ладони Андре , появится госпожа Травесси. Да не одна, а со жрецом подмышкой. И потребует немедленно начинать церемонию, которую тут же освятит Сержио Звездошоков.
Кто-то был виновен, но избежал наказания. Остальные были невиновны, но кара их не миновала.
Все и всё вокруг вас теперь на воле! Свобода! Пепел! Кости! Вот она, свобода!
Мы все обречены на мечты о романтической любви, даже если я не знаю никого, кто проживал бы свою жизнь именно так.
Господин Теортан достал из сумки небольшой флакон и кусочек ваты. Судя по резкому запаху, разнёсшемуся по комнате, во флаконе был какой-то антисептик. Смазав кожу на внутренней стороне локтя, декан легко вогнал мне в вену тонкую серебристую иголку, и в пробирку потекла рубиновая жидкость.
– Вы только посмотрите – ручеёк жизни, – господин Гратас смотрел на кровь, наполнявшую маленькую пробирку, почти с любовью.
Мне даже стало не по себе от такого воодушевления.
– Вам так нравится кровь? – спросила Лил, тоже, видимо, это заметив.
– Поверьте, кровь – это очень важно, – мужчина улыбнулся. – Кровь может рассказать о человеке гораздо больше, чем он сам о себе знает. Кровь – это жизнь и смерть. Тот, кто знает её секреты, управляет жизнью и смертью… а вот и всё, – Гратас вытащил иглу и слегка коснулся ранки, исцеляя. – Уверяю, Кара, это для вашего же блага.
Запаковав пробирку в стазисное заклинание, господин Теортан попрощался и покинул комнату.