"Он никогда не простит себе, что пренебрёг несколькими секундами, когда ему следовало прижаться губами к её ещё живому лицу, и в глубине подсознания он всё понимал, ведь нам всегда даётся предупреждение..."
До большой поляны мы добрались задолго до заката. Но только сбросили рюкзаки, как из-за деревьев послышался злобный лай. Кот, настороженно обнюхивавший какой-то куст, тут же взвился на самое высокое дерево из находившихся поблизости.
– Эй! – взревел Драго. – Убери когти от моей лысины!
Чупачё, оглушенный звуковой волной, прекратил попытки взобраться на макушку «дерева», удовольствовавшись веткой-плечом.
– Если видишь в небе люк, не пугайся – это глюк, – прочавкала я с набитым ртом. – Из кустов торчит башка – вылезти тонка кишка, – добавила, подумав. – То ли это динозавр, то ли просто крокозябр.
Королева печально улыбнулась, поцеловала его в последний раз и ушла, унося с собой весь воздух, которым ему можно было дышать, и все то, ради чего это стоило бы делать.
В этом есть какое-то неповиновение, упорство перед лицом самых суровых обстоятельств, отказ сбегать или быть побежденным жестокой силой природы. Это напоминает мне о свойственной человеку борьбе за жизнь.
Незнание будущего поднимает такую дремучую тревогу, что безопаснее оставаться с плешивой синичкой в руках, чем позволить себе шаг в неизвестность.
Бредет человек, сам пути своего не ведая, да вдруг наскочит на знамение или указание, тогда и свое найдет.
Можно все делать правильно, — тихо сказала Мередит, — но оказаться неправой и одинокой.
Физические страдания - ничто по сравнению с болью недавней потери.
Дэйв всегда отличался высокой степенью самоконтроля, редко выходил из себя, раздражался, даже если дела шли не так, как хотелось. Он обладал способностью решать проблему, оставив в стороне ее отрицательные моменты, работая только с положительными. Вероятно, именно этим он сейчас и занимался – обдумывал, что сделал с его семейной жизнью один телефонный звонок, и искал положительные крупицы, которые можно было бы извлечь из этой ситуации.
Выигрывает не тот ,у кого больше избирателей, а тот, у кого больше активистов, готовых на все…
– У фанатиков нет логики, – заметил Катлер.
– Логика есть у всех, включая фанатиков, – возразил Гордон, – если, конечно, знать мотивы их поведения.
Все встреченные женщины, в отличие от поджарых сухощавых мужчин, были крупные, дородные, и очень красивые. Я на их фоне смотрелась бледной заморенной молью, у которой из шкафа забрали даже последние старые шерстяные носки - мелкая, худая, белокожая.
– Мам, расскажи мне сказку!
Татьяна отвела взгляд от монитора и потерла воспаленные глаза.
– Что за глупости?
– Маленькую сказочку!
<...>
– Какую сказку? – устало спросила она.
– Про одну девочку. – Тишка с ногами забралась в соседнее кресло.
– Сказка, – послушно повторила Татьяна. – Жила-была одна девочка…
– И была она очень-очень счастлива.
– И была она очень-очень… Подожди. А дальше что будет?
– Дальше ничего не будет, – удивленно отозвалась Тишка. – Это конец.
Татьяна помассировала виски. Опять голова ноет к вечеру…
– Это какая-то неправильная сказка.
– Почему?
– В ней ничего не происходит.
– В ней происходит счастье, – поправила дочь.
– Про такое сказок не сочиняют.
– А мы сочиним! Рассказывай! «Жила-была одна девочка, и была она очень-очень счастлива. Конец!»
— Не знаю, как это лучше выразить... Если Бог нас любит, то Он может нас защитить. Он должен сделать это. Поэтому складывается впечатление, что Он всемогущ, но равнодушен или милостив, но бессилен.
— У вас есть дети, лейтенант?
— Нет, — заливаясь краской, ответил гвардеец.
— Представьте, что у вас есть восьмилетний сын... Вы бы его любили?
— Конечно.
— И вы были бы готовы сделать все, что в ваших силах, дабы он избежал боли и страданий?
— Естественно.
— Вы позволили бы ему кататься на скейтборде?
— Да, позволил бы, — протянул лейтенант, — но в то же время предупредил бы его о необходимости соблюдать осторожность.
— Итак, являясь отцом ребенка, вы дали бы ему добрый совет, а затем отпустили бы его учиться на собственных ошибках. Не так ли?
— Я определенно не побежал бы рядом, чтобы с ним нянчиться. Если вы это имеете в виду.
— А если он вдруг упадет и оцарапает колено?
— Это научит его впредь быть более осторожным.
— Итак, несмотря на то что вы имеете власть вмешаться в ход событий, чтобы предотвратить ту боль, которую может испытать ваш сын, вы проявляете свою любовь к нему тем, что позволяете учиться на собственных ошибках?
— Конечно. Боль — неотъемлемая часть взросления. Именно так мы учимся.
— Вот именно, — кивнул камерарий.
Так и оставалась заложницей тринадцатого этажа. Не то чтобы ей не нравилось это число. Оно казалось даже успокаивающим, добавляло некой определенности: например, в пятницу тринадцатого всегда было чем заняться, потому что телеканалы чтили традиции и по вечерам гоняли отборные ужастики категории Б. Вечера обычных пятниц Уля тоже частенько проводила перед телевизором, но ужастики были вишенкой на торте. Ведь в них даже неизвестность подчинялась законам – не то что в реальной жизни.
Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой.
Она хотела заполучить рыцаря в сверкающих доспехах, а попадался всегда лакей
Я отошла, размяла пальцы и приготовилась приобщиться к тонкому искусству взлома – наколдовала себе увесистый ломик. А что? Это отличное универсальное средство, которое не раз выручало меня.
Подростки вообще любят испытывать границы дозволенного. И чем подросток больше любит — тем решительнее он будет прощупывать эту границу.
— Зачем? Он хочет свободы?
— Нет. Он хочет, чтобы ему показали, что мир — нормален, граница есть и он в безопасности.
— То есть Паша… Пауль нарочно провоцировал меня, чтобы ему указали его место?
— Совершенно верно.
Мы должны быть благодарны вещам, которые служили нам. В знак благодарности следует отправить их тому, кто, может быть, нуждается в них, туда, где они могут оказаться полезными.
Голливуд – это то место, где вам платят тысячу долларов за поцелуй и пятьдесят центов за вашу душу. Я знаю это, потому что отклоняла первое неоднократно и протягивала руку для пятидесяти центов.
Вообще я хотела есть и немного – спать. А еще можно пару бокалов игристого, а то предыдущие из меня выветрились. Но мне показалось неправильным озвучивать приземленные желания тогда, когда решается наша с Ланселом дальнейшая судьба.– Конечно! – Я закивала так активно, что прострелило шею, но торжественность момента не позволила выругаться или ее размять. Пришлось терпеть. Во имя любви и не такое потерпишь!
Повешение – такой же религиозный ритуал, как и любой другой, – сказал врач. – Это жертвоприношение с благой целью, совершаемое в рамках культа закона и порядка. Оно посвящено богам правосудия. Скромное деяние ради того, чтобы механизмы вселенной работали, как полагается
Семя нашей гибели даст цветы в пустыне, алексин нашего исцеления растет у горной вершины, и над нашими жизнями тяготеет грязнуха из Джрджии, потому что лондонский карманник избежал виселицы. Каждое мгновение - это плод сорока тысячелетий. Мимолетные дни, жужжа, как мухи, устремляются в небытие, и каждый миг - окно, распахнутое во все времена,