Следует отвергать все заведомо невероятное.
Перед вами доктор де Рожи; его бесит, что он не знаменит; написал порнографическую медицинскую книгу; охотно лижет сапоги в светском обществе, умеет держать язык за зубами; здешние красотки его обожают.
... да и братья начали обращаться ко мне почему-то во множественном числе – «господа ведьмы».
В ушах раздавалось монотонное шуршание, как если бы колючая проволока, которая прежде сворачивалась от резких звуков, теперь медленно, но непрерывно елозила. Вшш-пшш. Вшш-пшш. Белый шум, прерывистый и тихий, но ощутимый.
Очень больно сомневаться в искренности тех, кого мы любим.
Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни.
Кто одарен от природы тонкой чувствительностью, тот должен с раннего возраста учиться понимать, что это опасное качество; оно склонно преувеличивать и горе, и радость. А так как в течение нашей жизни горести случаются чаще, чем радостные события, и так как в нас восприимчивость к злу острее восприимчивости к добру, то мы делаемся жертвами наших чувств, если только не умеем мало мальски владеть ими. Я знаю, ты скажешь мне (ты еще молода, моя Эмилия!), что готова лучше пострадать лишний раз, чем отказаться от того утонченного счастья, какое испытываешь в иные минуты; но когда твоя душа будет измучена долгими превратностями судьбы, ты будешь рада отдохнуть и поймешь свое заблуждение: ты убедишься, что призрак счастья сменился самой его сущностью. Ибо счастье рождается в состоянии покоя, а не в буре, счастье по свойству своему спокойно и монотонно и равно не может существовать как в сердце, живущем мелочами, так и в сердце мертвом для чувства. Ты видишь, милая, что хотя я предостерегаю тебя против опасностей преувеличенной чувствительности, но я не стою за апатию. В твоем возрасте, я сказал бы, что это порок еще более ненавистный, чем заблуждения чувствительности, и повторяю это сейчас. Это порок, потому что ведет к положительному злу. Особенно в твои лета апатия, пожалуй, не лучше дурно управляемой чувствительности, которая тоже могла бы быть названа пороком.
Добро ценит молчание, это зло обычно кричит, захлебываясь собственными воплями и привлекая внимание.
Горести подобны узурпаторам: сильнейшая вытесняет все остальные.
Да какой же это обман, деточка?! Это всего-навсего маленькая хитрость.
А вы знаете, это нелегкое занятие - морочить людям головы.
... инстинкт самосохранения, заложенный в каждом человеке, сколь бы ни был он беспомощен и забит, заставил её очнуться и осознать, хотя и смутно, что нужно действовать, двигаться, делать что-то, так как жизнь не стоит на месте и — какие бы удары она ни наносила и как бы ни была беспросветна и пуста — неумолимо движется вперёд.
Эволюцией движет не сходство, а различия.
Они и любят, точно ненавидят.
Когда говорят, друг друга не слышат; поэтому и изготовляют гонги и барабаны. Когда смотрят, друг друга не видят; поэтому и изготовляют знамена и значки». Гонги, барабаны, знамена и значки соединяют воедино глаза и уши своих солдат. Если все сосредоточены на одном, храбрый не может один выступить вперед, трусливый не может один отойти назад. Это и есть закон руководства массой.
Сам я телевидение не люблю. Полагаю, оно хорошо в малых дозах, но, насколько я знаю, дети не умеют ограничиваться малыми дозами.
Вещи проще всего воспринимать такими, какие они есть, не выковыривая из них голый смысл, как изюм из булки.
Когда человек перестает делать выбор, он перестает быть человеком.
У меня не было страха перед предстоящей встречей, ведь тяжело бояться того, кого ты почти не уважаешь.
Если у человека есть ребенок, то он – его слабое место, заставляющее действовать с оглядкой.
— Доброго дня тебе, исчадие ада. — поклонившись поприветствовал меня монах.
— И тебе добрый день, подстилка света. — монах улыбнулся и вошел в дом.
... Температура тела у них составляет тридцать шесть градусов, как у млекопитающих и дельфинов с тунцами, когда те находятся в движении. Тридцать шесть градусов, сказал Альфонсо, — это предельный показатель, который является, как выяснилось, наиболее благоприятным для живой природы — своеобразная магическая граница, и порой мне думается, сказал тогда еще Альфонсо, вспоминал Аустерлиц, что все беды человека происходят оттого, что он однажды отклонился от этой нормы и с тех пор пребывает в состоянии легкой лихорадки.
…Сейчас я знаю, что наш мир не более постоянен, чем волна, поднимающаяся над океаном. Каковы бы они ни были, но свои победы и поражения мы должны пережить, потому что очень скоро поднимется новая волна, но это будет уже новая история…
Если уж мы сами достигли столь многого за пару столетий, на что же способны действительно развитые существа? Да они же могут передвигать звезды, перестраивать галактики!
История неоднократно доказывала, что гонимым нациям в массе своей удавалось пережить геноцид и снова размножаться. Фаллос, оказывается, действовал куда быстрее оружия.