Когда ты был совсем маленький и будил меня плачем по ночам, моя свекровь, твоя бабка, говорила: «Не жалуйся! Пройдут года, и ты будешь радоваться, что твой сын вообще появляется дома. Хоть ночью, хоть днём, хоть на единый час.
Когда русский человек решился, его ничто не остановит.
"Ему сорок восемь лет, и выглядит он не моложе", - прочитал он. Сорокавосьмилетний мужчина в глазах двадцатидвухлетней девушки. Наверно, для нее он развалина. Стены Помпеи. Окопы Вердена. Хиросима.
Однако места для „но“ здесь не было. Мамина перекинутая на другую ногу нога начала раскачиваться взад‑вперёд, как дубинка.
Свобода — это не место, а состояние души.
Царский двор при Федоре Алексеевиче представлял такую же картину, как и сто лет до того: здесь вечно толпилось до двух тысяч разного люда, из которого большинство так и называлось «площадными», т. е. имевшими право пребывать на царском дворе. Были тут и жильцы, дворянские, дьячьи и подьяческие дети — все те, кто не имел право входить в переднюю, или кто шел в нее, да останавливался по дороге покалякать.
С изумлением заметила Люба, что здесь, на царском дворе, опять нет тишины и порядка, точь-в-точь как на улицах: крик и гам страшные, никто, очевидно, не стесняется.
— Ты говоришь так, будто в нашей с тобой жизни не было ничего хорошего, — выдает ломко и ухмыляется грустно.
Я плавно оборачиваюсь к нему, настраиваю зрительный контакт и шепчу задушенно:
— Я не помню… я не помню то хорошее, что было. Я хочу… но не получается… всё перекрашено в черный.
<...> нет чувства более дурацкого, чем надежда: оно лишает нас не только воли, но и способности соображать.
Если твои трусы пахнут тем же средством для стирки, что и одежда женщины, считай, у вас все очень серьезно.
Если хочешь узнать, что перед тобой за человек, обрати внимание на то, как он общается со своими подчиненными, а не с равными.
В вашем счастливом мире – и в этом я вижу венец всех его совершенств и счастья – не существует Толпы. Старый мир, к которому принадлежу я, был и, увы, еще остается миром Толпы, миром отвратительных скоплений, безликих, зараженных бесчисленными болезнями индивидов… Вы никогда не видели Толпы, Кристалл, и за всю свою счастливую жизнь не увидите. Вы никогда не видели, как Толпа устремляется на футбольный матч, на скачки, бой быков, на публичную казнь или подобные зрелища, услаждающие ее. Вы не наблюдали, как Толпа теснится и задыхается в какой-нибудь узкой загородке и улюлюкает и ревет, словно в припадке безумия. Вы не видели, как Толпа медленно течет по улицам, чтобы поглазеть на короля, криками требовать войны или – с таким же шумом – мира. Наконец, вам не довелось видеть Толпу, охваченную паникой, мгновенно превратившуюся в Чернь, начинающую все крушить и искать жертв. Зрелища, устраиваемые для Толпы, ушли в прошлое на вашей планете – все, что сводит с ума Толпу: скачки, спорт, военные смотры, коронации, торжественные похороны и подобные зрелища. Только ваши маленькие театры… Счастливый Кристалл! Вы ведь никогда не видели Толпы!
– Но ведь я видел Толпы! – возразил Кристалл.
– Где?
– Я видел синематографические картины, где были Толпы, снятые более трех тысяч лет назад, их показывают в наших исторических музеях. Я видел, как Толпа расходится после скачек – ее фотографировали с аэроплана; и Толпы, бушующие на площади, – их разгоняла полиция. Тысячи и тысячи сбившихся вместе людей. Но то, что вы сказали, верно. У нас нет больше Толп и стадного инстинкта Толпы.
И хочу я вам сказать: борозды эти нельзя сравнивать, как никогда не сравнивают сыновей — ни один отец не станет радоваться тому, что один его сын лучше других. Но если он с одинаковой радостью может глядеть на них на всех — от самого младшего до самого старшего, — в душе его воцаряется мир и покой.
И тут Миранда не выдержала. И разревелась на плече у пограничника.
Из угла на нее грустно смотрела служебная собака. Ревут тут, понимаешь, в обмороке валяются… куда это годится? Собачке домой надо! И кушать! А пока эти тетки не проревутся, никто и никуда не пойдет. И что за жизнь такая, собачья?
— Насколько же вы мерзкий человек. Никчемный. Ужасный. Всякий раз, когда вы меня целовали у меня возникало желание пойти и помыться. Можете не сомневаться в том, что я именно это и сделаю, когда вернусь в дом.
— Следи за языком, Ирэн. Я все же, остаюсь кронпринцем этой империи...
Старайся что бы слова, с делом не расходились!
— Ты сама виновата, — ухмыльнулся он, скользнув носом по моей шее. — Я тебя предупреждал, Малая. Я очень много раз тебя предупреждал.
Власть без злоупотреблений теряет свою привлекательность
– Погибший король. Обманутый народ. Девушка, жаждущая узнать правду. У такой истории может быть как очень счастливый, так и очень печальный конец.
Они так ненавидят всяческую неволю, что не умеют считаться ни с кем, кроме себя… Подобно тому, как две огромных птицы не могут встретится в небе, мешая друг другу размахом крыльев… Подобно тому, как два смерча на океанской глади побоятся приблизиться друг к другу… так ведьмы не могут жить сообща, ведьмы не могут быть вместе… Ведьмы – хаос, а любое сосуществование предполагает… хоть минимальное, но ограничение свободы…
...близкие люди всегда стремятся сделать жизнь друг друга приятнее. А если такого желания нет, то они уже чужие...
Наверное, Дуглас был прав. Он становится старше. Еще пару лет тому Кайдена вовсе бы не задумался о последствиях. А теперь он держал в руках женщину, которая явно согласилась бы на большее, чем просто разговор, и не знал, как поступить ему. Она, эта женщина, была слишком хрупкой, чтобы Кайден рискнул.
– Ты обещала помогать.
– Я помогаю. Знаешь, сколько времени у меня вчера ушло, чтобы убедить твою маму, что из-за расстройства желудка ее доча не может с ней встретиться? Я не говорю о том, что кто-то из ее знакомых видел тебя на улице и сказал, что ты изменилась. Списать все это на то, что ты бежала в аптеку за порошком от поноса, было еще труднее.
Сбывается то, во что веришь.
Все великие люди рождаются в маленьких шатрах.
Не верь словам, как бы убедительно они ни звучали. Верь только результатам. Слова, не ведущие к нужным результатам, рано или поздно превратятся в пыль.