— Некоторые исторические персонажи такие скучные.
— И не говорите, — согласился Тальк, готовый участвовать в любых кампаниях против фигур английской истории, столько лет уже терзавших все его существование. Головная боль начиналась уже от того, что приходилось всех помнить.
...на ум ей непременно лезли строки: «Летели дни, кружась проклятым роем…» Вероятно, потому, что дело обстояло именно так: засасывала проклятая круговерть будней, из которой она едва успевала выдернуть голову, как тут же захлестывал поток суетных, никчемных, в сущности, дел. И только когда угасал очередной день, хотелось ненадолго придержать его: куда ты? Мы же с тобой толком ничего не успели…
Вылазки в действительность, то есть осознанные вылазки, когда она ясно ощущала свое присутствие в мире, случались неожиданно, как если внезапно загорался яркий фонарь на темной дороге, и тогда казалось, что некто большой и страшный, который заранее всё решил за нас, намеренно выхватывал её из темноты.
...Султан совершил ошибку – роковую ошибку в разговоре с любой женщиной: решил доказать, что она не права.
Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны.
А. А. Громко
Бог есть бездна, бездна есть и человек.
— Конечно, каждый может получить прощение, если искренне раскается в своих грехах.
В секунде оргазма сосредоточен весь мир.
Андрей Прохоров был главным редактором журнала. Свой журнал он любил, но сотрудников подчас ненавидел. Половина из них была уверена, что Бен Гурион связан кровными братскими узами с Бен Ладеном, и оба эти «Бена» еще как-то связаны с самолетами и аэропортами. Другая половина в текстах употребляла выражения типа: «Несколько теплых слов», «умные руки хирурга», «усталые, но довольные глаза губернатора», «стол ломился от изобилия и гостеприимства». С этим ничего нельзя было поделать.
Заметь хорошенько, Питер! Когда говоришь чистую, неприкрашенную правду, ее всегда называют ложью. От нее отворачиваются, ее гонят прочь, отсылают в сиротский приют, тогда как плод воображения, пустой вымысел, даже просто бред, - примут, приласкают, назовут приличным, милым, необыкновенно естественным; уродливый выдуманный подкидыш получает все ласки, а на долю настоящего родного дитяти остаются одни колотушки.
Выход есть всегда и отовсюду
"Здравствуй, папа, я твой сын. Я приплыл к тебе". - "Какой же ты сын? Ты полурыба-получеловек!" - "А ты возьми меня к себе на пароход, и я стану твоим обыкновенным сыном". - "Вот здорово! А ну, попробуем". Отец бросит сеть, выловит его из воды, поднимет на палубу. Тут он превратится в самого себя. А потом, потом...
Вот так же и у меня. Все, что со мной происходит, занимает вроде бы правильное количество времени — в то время, но позднее… Господи, да куда же оно все подевалось? Оглянешься иногда назад и думаешь: неужели я действительно все это делал? А в других случаях ты думаешь: это что, и все? Неужели это и все, что я успел сделать?
Мы никогда не бываем довольны. Мы даже не знаем, что значит это слово.
Истинное общение - это не обязательно шевеление языком; иногда это - насыщенное глубоким смыслом общее молчание.
— О боже! — вскричал Уолтер Грипп. — Боже, ну вот, все кончено.
— Что кончено? — спросил я.
— Жить больше незачем. Читай, — Уолтер встряхнул газетой.
— Ну и что? — удивился я.
— Все мои враги мертвы.Все мои враги мертвы
Как говорила матушка Леоника: ничья жизнь так не печальна, так не слаба и шатка, как жизнь того, кто живет во грехах, потому что его жизнь есть как бы пыль ветра, как бы трава и тростник. А ещё грехи имеют свойство перерастать в страсти, а добрые дела — в добродетели.
В читальных залах сидит значительно больше тигров, чем мышей.
— Мы с вами оба шутим — и оба не шутим. А доказать я хочу лишь то, что вы ничем не отличаетесь от прочих. У вас есть встроенная кнопка. Если я сумею отыскать ее и нажать — вы пойдете на убийство.
Кто бы мог подумать, как прочно объединяет месть! ... О, да! А ещё на темной стороне есть печеньки. Все к нам!
Дети - это захватчики, явившиеся из другого измерения.
Дети - это маленькие чудовища, которых выгнали из ада, потому что у дьявола лопнуло терпение.
Поиграем в "отраву".
– Или когда вы поведете в «Макдональдс» дочь,–- продолжаю я.– Оденусь Рональдом Макдональдом или Ужимкой, сожру вашу дочь на стоянке, а вы будете смотреть и быстро умом поедете.
– Мы это уже обсуждали, Джейми.
– Подкараулю вас на стоянке, или в школьном дворе, или в ванной. Заползу к вам в ванную. Провожу вашу дочь из школы, сыграю с ней в трих-трах, а потом засяду у вас в ванной.
Доктор Нова смотрит на меня скучающе, будто мое поведение объяснимо.
Шивон говорит, что люди ездят в отпуск, чтобы увидеть что-то новое и расслабиться. Но я подумал, что вокруг и без того очень много разных вещей. В одном только нашем доме этих вещей так много, что, если думать о каждой из них, это займет годы. И еще: вещи интересуют тебя потому, что о них можно раздумывать, а не потому, что они новые.
Не хватает аргументов, доведи имеющиеся до абсурда, возведи в абсолют и обнажи все слабости позиции
— Разве трудно жить одной семьей?
— Для меня и твоего отца — трудно. Думаю, что и для всех трудно — но, может, я ошибаюсь. Я сужу по тому, что вижу вокруг.
– Для ревности повода нет.
– Само собой, – отмахнулся Джулиан. – И все же замечу: я тоже работаю.
Не поверив ни единому слову, Лили воспользовалась шансом оценить его вид: откровенная сексуальность, манящий изгиб губ и обтянутый рубашкой великолепный торс. Боже, она готова была выпить этого ангела без остатка!
– Склонять юных столичных тусовщиков на всяческие безумства не считается работой. Джулиан, казалось, обиделся, однако Лили показалось, что он просто играет на публику.
– Я бы в жизни такого не сделал.
– Да ну? – прищурилась девушка.
– Не считая одной монашки, которую я склонил сбежать из монастыря и начать карьеру стриптизерши… – Джулиан хитро улыбнулся. – Было весело.
Неужели не на что больше потратить годы на отдыхе от трудов — только болезненно разглядывать в лупу единственного ребенка?