Если ты будешь общаться с преступниками, то сам окажешься замешанным в их делишки!
Все дети станции связаны единой нитью, единой судьбой. Единой любовью, если можно так сказать. Они все разные: резкие и злые, слабые и наивные, смелые и находчивые. Но все они сильны одним – тесной связкой. Когда можно быть уверенной, что твой товарищ непременно придёт тебе на помощь, даже если совсем недавно ругался с тобой и называл дурой.
Быть существом, лишенным памяти, - значит обладать свободой.
Закат - это утро для тех, чей труд проходит в сумраке теней
Жизнь в суете, когда ты и не подозреваешь, что живешь в аду, и есть ад.
Какой смысл беспокоиться о том,что я не могу изменить?
Иногда по вечерам она стояла и смотрела на его окна с синими шторами, за которыми горел неяркий свет. Даже если окно было тёмным, она продолжала смотреть.
("Письмо идолу")
Племя за племенем уходит в иные края искать места под солнцем для своих детей. А на оставленную ими землю приходят другие, ибо, как небо без птиц — не небо и река без рыбы — не река, так нет и земли без людей...
деньги для всего прочего то же, что самолет для Австралии. Самолет не есть Австралия, но он остается единственным известным нам практическим средством ее достижения. Так что, возможно, говоря метонимически, самолет – это, в конечном итоге, Австралия и есть.
Женщина, которая облачается в розовый, ищет поддержки и защиты.
«А мне ненавистна сама мысль, что страдания – бесценны. В этой войне все страдают: и евреи, и поляки, и русские, и чехи, и югославы, и цыгане – все. И все – жертвы. Разница только в том, что евреи – это еще и жертвы жертв. Но бесценных страданий не существует, и все умирают дерьмовой смертью.
Как могут люди творить такое? Природа жестока, но на такое зверство способен лишь человек. Не важно, в какого бога мы верим, к какой расе принадлежим и откуда мы родом; не важно, какой у нас цвет волос и глаз, какая форма носа и размер ноги – все мы всё равно люди. Мы страдаем и радуемся, тоскуем и любим одинаково. У каждого из нас есть свои надежды и мечты, семьи, друзья и любимые. Так почему же одни люди столь чудовищно слепы и топчут других, как вещи, брошенные на дороге?
-Не угодишь на вас, женщины...
-Угодишь, угодишь... только для того живым остаться надобно. Мертвые, они к угожденью не больно способны...
Его робость, имевшая вид холодности, отталкивала простых людей, но не пугала лицемеров и льстецов.
-Нет, Олеж, проблемы начинаются, когда родитель упорно не хочет замечать, что его ребенок вырос. –
Научись проигрывать так, чтобы позже ты мог научиться побеждать.
Я сразу понял, что это сильный человек и что его поступки определяются отнюдь не теми причинами, которые так важны для всех остальных людей; какая разница, беден он или богат, уродлив или красив, колотила ли его мать в детстве или не колотила. Других людей все эти причины толкают в ту или иную сторону, они начинают либо строить церкви, либо, скажем, убивать женщин, становятся либо хорошими учителями, либо плохими органистами.
«... От исцеляющей энергии ещё никому плохо не было…» — заверила я. «Не желаю стать первым исключением...»
Какова же цель жизни? Цель должна быть, но она выше его понимания.
Когда ты ребенок, все принимается как должное.
отвлечения — не просто отвлечения. иногда они необходимы, чтобы вырваться из петли.
Может быть, я и есть ребенок, но это не значит, что я хочу, чтобы меня им считали.
Уолл-стрит предоставляла Германии громадный займы, в основном за счет которых она выплачивала репарационные платежи и осуществляла восстановление хозяйства страны после поражения в Первой мировой войне.
– Но кто-то же должен нести ответственность.
– За что, за неверное решение? – Профитт покачал головой. Он повернулся и посмотрел на закрытую дверь ангара; через щель в помещение проникал солнечный свет. – Это не преступление, за которое надо наказывать. Это люди, совершившие ошибку. Люди, которые не поняли, с чем имеют дело. Я знаю, вас это огорчает. И понимаю ваше желание найти виноватого. Но в этой истории нет злодеев, доктор Маккаллум. Только… герои.
Нельзя жить иллюзиями, как бы сладки они не были. Жизнь намного суровее, но прекраснее всех миражей.