— Ну, люди пишут там всякие истории о параллельных мирах, — сказала она. — Но чаще думают, что жизнь существует на других планетах.
— Вот смешные, — хмыкнул Фэш. — Нет, чтобы к собственной планете присмотреться…
любовь к детям достигает пика, когда они спят...
Одной даме Раневская сказала, что та попрежнему молода и прекрасно
выглядит.
-- Я не могу ответить вам таким же комплиментом, -- дерзко ответила та.
-- А вы бы, как и я, соврали! -- посоветовала Фаина Георгиевна.
«Нет ничего опаснее врага, которому нечего терять, – подумал он. – Такого, как я сейчас».
Кто хоть раз душу свою предал, тот всегда Омут внутри носит.
Мир прорезан горизонтом, и все дороги стремятся за край его, разбегаются из-под ног, как мыши, и трудно понять, начинаешь ты путь или уже вернулся.
Мир не объясняет, зачем.
И тем хорош.
Ибо каждый может привнести в него свой собственный сокровенный смысл.
Столы накрыты для всех.
Вот кто нам на самом деле нравится. Люди, рядом с которыми можно думать вслух.
Рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше.
Женщины и их тела! Самые оскорбительные и токсичные из отношений. Маша видела женщин, которые щипали себя за складку на животе с такой жестокой ненавистью, что оставались синяки. А тем временем их мужья нежно похлопывали себя по куда большего размера животам даже с некоторой гордостью.
Мир - прекрасное место, полное вдохновения обещаний; нужно только знать, где искать.
«Смерть — та же женщина, ее нельзя бояться, но ее можно не хотеть...».
Просто иногда наша истинная судьба отличается от той, что мы себе вообразили.
— Ты сам посмотри! Сколько я всего для людей сделал! Горы им воздвиг — раз! Степи расстелил — два! Леса насадил — три! А каких животных наплодил! И всё — ради их удовольствия.
— А людей зачем сотворил?
— Людей — для собственного удовольствия. Но все остальное — для них.
Олдос Хаксли – Те пожухлые листьяМиссис Олдуинкл на мгновение застыла на верху лестницы – представительная, величественная фигура. Её длинное просторное льняное платье бледно-зелёного цвета свисало жёсткими гофрированными складками; зелёная вуаль, притороченная к широкой соломенной шляпке, воздушно опускалась на плечи. На одной руке у неё висела большая сумка, а с талии свисали цепочки, к концам которых была прикреплена недешёвая коллекция золотых и серебряных безделушек.- А вот и вы!- улыбнулась она приближающемуся Кэлеми. Некогда эта милейшая улыбка проникала прямо в душу, очаровывала, завлекала; теперь же её привлекательность канула в прошлое. Миссис Олдуинкл вытянула сразу обе руки в приветственном жесте, театрально-преувеличенном и поэтому невыразительном, и сбежала к нему по ступенькам. Её движения и голос не гармонировали, двигалась она неловко, неуверенно, скованно. Ощущение величавости развеялось.- Дорогой Кэлеми,- вскричала она, обнимая его, и уже спокойнее добавила: - Я должна поцеловать вас. Мы так долго не виделись!- Тут она с подозрением повернулась к мисс Триплоу.- И давно он приехал?- последовал вопрос.- Перед чаем,- ответила мисс Триплоу.- Перед чаем?- повторила миссис Олдуинкл резко, словно была недовольна услышанным. Она повернулась к Кэлеми. - Но почему вы не сообщили мне заранее, когда приедете?- Мысль, что он приехал, когда её не было дома, более того, провёл всё это время за разговором с Мэри Триплоу, задела её за живое. Миссис Олдуинкл жила в вечном страхе упустить что-то важное. Вот уже сколько лет вся вселенная целенаправленно уводила её прочь от мест, где происходили увлекательнейшие события, высказывались чудеснейшие мысли. Даже сегодня утром она с неохотой оставила мисс Триплоу одну во дворце: миссис Олдуинкл не нравилось, когда гости вели свою, обособленную жизнь вне её поля зрения. Если бы она только знала, только могла заподозрить, что Кэлеми приедет в её отсутствие и проведёт несколько часов en tête à tête с Мэри Триплоу, то, конечно же, не поехала бы к морю, а презрела соблазн искупаться и осталась дома.- А вы, похоже, приоделись в честь такого события,- продолжала миссис Олдуинкл, оглядывая жемчуг мисс Триплоу и чёрное шёлковое платье с белой обтачкой по оборкам.Та сделала вид, что в этот момент выглянула из окна и не услышала замечания: меньше всего ей хотелось обсуждать эту тему.- Ну а сейчас,- заявила миссис Олдуинкл своему новому гостю,- я должна показать вам виды, дом и округу.- Мисс Триплоу была настолько любезна, что уже всё показала мне,- сказал Кэлеми.Услышав это, миссис Олдуинкл испытала ещё более сильное раздражение. – Не может быть! Она и не знает толком, что нужно показывать. Кроме того, Мэри не знает историю этого места, семьи Сибо-Маласпина, о художниках, которые расписывали дворец, о… - Последующий взмах рукой подчеркнул, что, попросту говоря, Мэри Триплоу не знает абсолютно ничего и совершенно не способна показывать кому бы то ни было особняк и сады.- Так или иначе,- проговорил Кэлеми, стараясь угадать, как лучше повести себя в данном случае,- я видел достаточно, чтобы прийти к убеждению, что это – совершенно очаровательное место.Но столь спонтанно проявленное и безосновательное восхищение не удовлетворило миссис Олдуинкл. Не было никаких сомнений, что гость не разглядел настоящей красоты дома и сада, не проникся ей, не осознал, как следует сопоставить все составляющие местного очарования. Она тут же принялась за должные, подробные объяснения.- Кипарисы образуют восхитительный контраст с оливами,- указывала она, тыкая в пейзаж кончиком своего зонтика: совсем как лекция в сопровождении цветных слайдов.Она-то, разумеется, всё понимала; она была полностью подготовлена и способна оценить всё в малейших деталях. Этот вид принадлежал ей; соответственно, прекраснее вида в мире не было – но только она одна имела право сообщить вам об этом.Все мы склонны переоценивать вещи, которые по воле случая оказались в нашей собственности. Провинциальные картинные галереи битком набиты работами Рафаэля и Джорджоне. Самая великолепная столица христианского мира – если послушать её обитателей – это Даблин. Мой граммофон и мой «Форд» куда лучше ваших. А как жалки и скучны бедные туристы, демонстрирующие нам свою коллекцию почтовых открыток с такой гордостью, будто они сами являются ни больше, ни меньше, чем картинами на открытках.
— Убью!
— Не сейчас, — осадил его Норт.
— Да, уступи место капитану, у него право убить первым, — хмыкнул Дан.
— Долечить для начала нужно, — хмуро ответил Дастел и потащил меня в ванную.
- Когда туннель летает? - спросил Томми. - Когда он - действительно туннель в небе!
"Бюрократия – не дракон, просто так ее не победить."
— Слушайте, так есть хочется. Накормите судебного заступника?
Все дружно посмотрели на Олив.
— Сейчас яишенку сварганю, — всплеснула она полными руками.
— Не надо варганить, — жалобно попросила я. — Просто пожарь.
-Я просто хочу, чтобы, не важно. Мы не можем всегда получать то, что хотим.
-Правда что-ли? - сказал он. - А я всегда думал, что мир - это фабрика по исполнению желаний.
Вечно он с ней так. Стоит Яне оказаться рядом, и все, здравый смысл улетучивается, заменяясь дикими желаниями, а в воздухе так и витают феромоны, которым невозможно сопротивляться. То ему съесть ее хочется, то любить, то задушить в объятиях.
Агент искренне полагал, что отряд Инджера намеревается украсть содержимое сейфа Виллакора. Ему и в голову не могло прийти, что они попытаются похитить сам сейф.
Уверенно распахнула сумку и достала нужную книгу, но тут же ошалело захлопала глазами. Потому что на чистой ранее обложке красовалось выведенное чёрными буквами название: «Справочник для потеряшки».
Я проморгалась, но когда в следующий раз открыла глаза, ничего не изменилось, надпись осталась на месте, и даже не думая исчезать. Суслик, как будто что-то понимая, встал рядом со мной и тоже как мне показалось с удивлением воззрился на книгу.
— Чудеса, — прошептала я и нерешительно открыла книгу.
Снова наступил шок. Потому что здесь был текст! Не было девственно чистых листов, а самый обычный текст!
— Оглавление, — задумчиво прочла я вслух, — глава первая: кто я какая?
Само собой я тут же открыла ту самую первую главу и удивилась снова. Потому что там снова были надписи. «Ты- дракон. И это невозможно забыть» — словно дразнила меня книга.
— А как меня зовут? — глупо и наивно но всё же спросила я, а вдруг?
Знает же она, что я дракон. Но после моего вопроса ничего не изменилось, зато после первой главы внезапно появилась вторая.
— Глава вторая: чего потеряшке нельзя делать ни в коем случае.
Это уже интересно! Я торопливо перелистала страницы и жадно прочла:
«Пункт 1. Потеряшке нельзя унывать.
Пункт 1.1 Нельзя на долго останавливаться на привалах.
Пункт 1.2 Нельзя доверять незнакомцам, а уж тем более книгам.
Пункт 1.3 Не в коем случае нельзя подбирать раненных эльфов»
На этом перечень «нельзя» заканчивался. Я протёрла руками глаза, что бы посмотреть ещё раз и убедиться, что пункт про доверие к книгам мне не померещился. И при чём тут эльфы? Странные пункты какие-то!
— Ты меня слышишь, — оглянувшись по сторонам и убедившись, что у моего сумасшествия нет свидетелей, спросила я у книги.
Страницы перевернулись сами собой, и на одной из них вывелась надпись «да».
— Ты знаешь, кто я? — уже более уверенно продолжила разговор с «мёртвым» деревом.
«Мы узнаем это вместе!»- была мне ответом надпись на одной из страниц. Потом книга снова зашуршала страницами и вывела новую надпись: «А теперь вспомни пункт 1.1 из главы второй и сделай выводы, а иначе тебе грозит пункт 1.3»
Итак: можно бояться, страх – чувство естественное и необходимое; нельзя бояться страха! Те, кто это понимает, боятся намного меньше.
Если человек выдает в качестве результата то, что он вспомнил, это означает, что мышления не было, и место этим «мыслям» в мусорном ведре.
Я вовсе не желаю плохого работающим матерям. Честное слово. Мне просто нужно знать, что все мы одинаково скверные мамы.