Как говаривал по утрам один мой знакомый, больше пить не буду. И меньше не буду.
— Ты же говорил, она никого не может трогать! — Джеймс с подозрением смерил меня взглядом.
— Не может.
— Кроме тебя?
— Верно. Кроме меня.
И Уорнера.
— Никого не может, а тебя может?
И Уорнера.
— Да.
— Надо же, как удобно, — вредным тоном заявляет Джеймс.
похоже, кицунэ из тех, кто умеет дать и отличный совет,и бонусом – по шее.
#первая фраза Я сидела у себя в комнате и читала. #последняя фраза – Хочу поведать вам одну историю.
Подошёл Голли с девушкой под ручку и тычет на Вольфганга; тот медленно вытанцовывает и обнимает всякого, кто проходит мимо.
– Вольфганг-то – настоящий – говорящий – кровь леденящий, офигенный чувак!
«праздность порождает неудовольствие, беды, дурные поступки, пустые шалости.»
Спасать надо тех, кто этого заслуживает.
Мне не приходится ждать вдохновения. Оно каждое утро толкает меня в бок. В предрассветный час, когда меньше всего хочется вставать с постели, это проклятое наваждение шепчет мне на разные голоса драму для «Утреннего театра». Да-да, понимаю, я выразился напыщенно; нет-нет, вовсе не утверждаю, будто подчиняюсь какому-то зову свыше. Эти голоса звучат у меня в ушах только потому, что я всю жизнь, день за днем, коплю их про запас — когда читаю, пишу, просто живу. К моменту окончания школы их у меня накопилось достаточно, и они заговорили
– Страх, – начал доктор, – есть отказ от логики, добровольный отказ от разумных шаблонов. Мы либо сдаёмся ему, либо боремся с ним; компромисс тут невозможен. <…>
– Думаю, мы все боимся себя, – медленно произнёс доктор.
– Нет, – ответил Люк. – Мы боимся увидеть себя явственно и без маски.
Ложь - недолговечная основа для брака.
я чувствую себя виноватым в том, чего не делал. это худшее, что может случиться с человеком.
Историю в империи не слишком уважали. Просвещённые люди считали, что найти что-нибудь в мусоре прошедших лет практически невозможно. «Жизнь, как и история, никогда не повторяется, — говорили они, — так зачем бесплодно искать в прошлом, когда надо решать сегодняшние проблемы»? Самые радикальные вообще требовали отменить изучение истории в школах, оставив лишь краткий курс «Становление Империи», да биографию правящей фамилии.
Я полагаю, что люди очень часто не понимают друг друга.
Первая основная причина состоит в том, что люди часто общаются, не используя слов. Шивон говорит, что, если поднять одну бровь, это может означать много разных вещей. Это может значить: «Я хочу заняться с тобой сексом», и также это может значить: «Я думаю, что ты сейчас сказал глупость».
Создавай спрос и предлагай предложение!
— Хорошее вино, — любезным тоном вставила она. — Где ты его купил?
— Нашла о чем спрашивать. По-моему, он просто нассал в бутылку, — сострил Мартин.
— Должен заметить, что ваше неумение отличить мочу от «Совиньона» урожая семьдесят пятого года поистине уникально, — ответил Ронни. — Позвольте спросить, где вы воспитывались? В свинарнике, надо полагать?
— По крайней мере, я не живу в свинарнике в отличие от некоторых. Где вы разжились такой мебелью — с ближайшей помойки вывезли?
— Дорогой, пожалуйста, не надо грубить, — попросила Мария. — Ты обижаешь Ронни.
— Я не обижаюсь на утробные звуки, издаваемые злобным бабуином, — заметил Ронни. — Как только твой милейший супруг произнесет хотя бы одно разумное слово, я отвечу ему тем же.
— Козел, — быстро нашелся Мартин.
— Пидор, — парировал Ронни.
Я бы так хотела поцеловать кого-то, кто любил бы меня по-настоящему. Меня как человека. Как того, кем я являюсь, со всеми недостатками и ошибками. Чтобы ему было плевать на эти ошибки. Я бы хотела полюбить кого-то, кто смог бы полюбить меня в ответ.
Мне впервые в жизни изменили, когда за плечами совместный быт, брак и дети.
С чего обычно начинают после измены? С разговора?
Между человеком внутренним и человеком внешним всегда затесывается посредник - отдел продаж и маркетинга, ведомство пропаганды.
Если император не ценит своих людей, то рано или поздно и они перестанут ценить императора.
Когда любишь, нет на свете ничего, в чём бы ты не узнал свою любовь.
А вдруг? Вдруг наступит завтра, и все поменяется...
Стоит только потерять всякую способность контактировать с окружающим миром, как не останется ничего, кроме того, что я помню. Мои воспоминания уподобятся песчаной отмели, отрезанной от берега приливом. Со временем они уйдут под воду, станут недосягаемы для меня. Такая перспектива ужасает. Ведь что за личность без хранимого в памяти? Призрак, обречённый витать между мирами – не имеющий ни индивидуальности, ни будущего, ни прошлого.
Сегодня время стало ее наваждением. Ужасно не то, что оно идет, а то, что никуда не идет, застревает в горле персиковой косточкой, чуть не душит. Антисептические салфетки, спрей от известкового налета, лосьон с жавелевой водой – убиваешь его изо всех сил, до покраснения рук, но оно по-прежнему здесь: песочные часы, сверху заполненные мусором, пустые внизу, а посредине – сдавленная гортань.
- Законов нет ни у светляков, ни у людей... да и вообще, никаких законов не существует, Миюки... нет ни законов, ни богов - все решает случай, и он знает свое дело хорошо.
Когда мы отплывали с Эспаньолы, рабы стояли по пояс в воде и умоляли взять их с собой. Но наши каноэ и без того были перегружены добычей. Странно — чего ждали эти люди, трое черных и один белый? Что мы примем их в Береговое Братство как равных? Все, что могло их ожидать, — продажа пиратам, которые, в свою очередь перепродав рабов с выгодой, нашли бы им нового хозяина где-нибудь на Кубе или в Панаме. Может быть, их это устраивало? Я смотрел на них и гладил свое привезенное торговцем из Франции длинноствольное ружье. Оно было единственным, что отличало меня от этих рабов. Вот тогда, наверное, я и начал понемногу понимать, что не смерть страшна, а рабство, и что не бедность делает человека рабом, а отсутствие оружия. И еще начал понимать, что ни купленная плантация, ни даже корабль с сорока пушками не сделают тебя по-настоящему богатым и свободным, потому что всегда может прийти кто-то более сильный.