Его отец, пограничник, погиб в первый же день войны. Сестренка полутора лет была убита на руках у мальчика во время отступления.
В самом начале любых отношений всегда есть момент, когда человек сам решает, влюбляться или нет. Иногда он принимает такое решение еще до встречи с потенциальным объектом страсти - намерение влюбиться есть, а кто под руку подвернется - дело десятое. Другое дело, что такое решение мало кто принимает осознанно.
Счастье бывает разное, в каждом возрасте – свое. В детстве думаешь о себе; в юности думаешь о том, как приобщить близкое тебе существо к своим радостям; в зрелом возрасте надо уже думать о том, что твоя собственная жизнь – удалась она или нет – неумолимо идет к концу и тебе следует заботиться исключительно о счастье ближнего своего.
На носу у него сидели сразу трое очков: одни на переносице, вторые на лбу, третьи болтались на цепочке вокруг шеи.
(Вопрос к автору - так на носу сразу ВСЕ трое очков или всё-таки одни на переносице, вторые на лбу, третьи на цепочке вокруг шеи ?)
"Признак иностранца в том, что он на всё обращает внимание, его глаза рыскают вокруг, словно он сознает, что вторгается в чужую культуру и не хочет, чтобы его застукали за этим занятием".
У капитана были утомленные, красные глаза, а на лице выражение равной готовности и совершить что угодно, если прикажут, и сейчас же заснуть, если разрешат.
Ах да, зовут этот субъект магистр Галанодидодел Ксилосценифанифифт. Причём он потребовал, чтобы его называли только по фамилии, и никаких «господин магистр», «учитель» и так далее
Любить – значит не обладать другим человеком. Не поглощать все его внимание и любовь. Любить – значит предлагать другому человеку радость и утешение его страданиям. Эта способность – то, что мы должны развивать.
...но разве в юности заботятся о том, чтобы понимать друг друга, - радость состоит в чувстве доверия, в возможности поделиться.
В ее ладонях пульсировало странное, удивительное, настоящее сердце. Его стенки были прозрачными, словно хрусталь, а внутри по тонким венам бежала серебристая кровь. В самом центре горела яркая, ослепительного синего цвета искра.
Оптимизм -- это недостаток информации.
Она не флиртовала с другими парнями и не реагировала на льстивый смех подружек. Она не играла королеву, она была ей.
Дурака никто никогда не винит. Дурака жалеют; если ягнёнок шляется по лесу, то виноват, конечно, волк.
Умерших, если они этого заслуживают, надо уважать и защищать так же, как и живых.
- Иной раз что-то нужно сделать, не считаясь с риском.
Когда занимаешься шпионажем, нужно быть готовым к тому, что рано или поздно тебя вычислят, или предадут, или обменяют на кого-то либо что-то. Всегда нужно располагать секретами, чтобы торговаться, и чем важнее секреты, тем безопаснее твое положение, ибо рано или поздно ошибка - твоя или подчиненного - лишает тебя прикрытия и ты делаешься беспомощным, как бабочка, проткнутая булавкой.
Неужели каждый, кто взял билет на безмолвный корабль смерти, неизменно ищет на палубе лица тех, кто отчалил раньше?
Вот так и бывает: начинается с беды, кончается радостью, начинается с радости, кончается какой-нибудь дрянью.
Слабость коварна. Она намного сильнее, чем принято считать, и не знает жалости. Стоит дать ей волю, как она накинется, словно мучимый жаждой на стакан воды, и не отступит, пока не осушит его до конца.
— Этому миру сильно повезло, что в нем существуют зайцы.
— Не без того, — легко согласился Мазукта. — В нем вообще много симпатичных существ. Куда ни плюнь, попадешь в кого-нибудь симпатичного.
Если тебя кто-нибудь ударит, помни – это не он тебя бьет, а Система. И бьет она не по тебе, а по Принципам.
Женщины по части ненависти дадут сто очков вперед любому мужчине. Они умеют лучше фокусировать ее, лучше излучать. Черт, да ведь ведьмы куда злобнее колдунов.
Вот только платья на мне было чересчур мало. Про такое наша уборщица из училища, баба Шунта, обычно говорила: "Подол из подмышек начинается".
В случае опасности бегемот мысленно
разгоняется до двухсот километров в час.
/Михаил Мамчич /
— "Я свое пламя контролирую, переживать совершенно не о чем, Риа", — перекривила я его, отпуская Эдвина. И мрачно добавила: — Еще раз провернешь такое, сама в морду дам!
— Не дотянешься, — огрызнулся Дастел.
— Долечу в прыжке! — рявкнула я.