Она (тетушка Мартина) ругала меня целыми днями. И все дело было в том, что, обожая меня, она считала необходимым скрывать таким способом переполнявшие ее чувства.
Сила духа, самая обычная, препятствует вам совершать уголовные преступления; но от слабости неведомой, а быть может, лишь подозреваемой – так в иных уголках земли вы на каждом шагу подозреваете присутствие ядовитой змеи, – от слабости скрытой, за которой следишь или не следишь, вооружаешься против нее или мужественно ее презираешь, подавляешь ее или не ведаешь о ней чуть ли не в течение доброй половины жизни, – от этой слабости ни у кого из нас нет защиты. Нас втягивают в западню, и мы совершаем поступки, за которые нас ругают, поступки, за которые нас вешают, и, однако, дух может выжить – пережить осуждение и, клянусь небом, пережить петлю! А бывают поступки, – иной раз они кажутся совсем незначительными, – которые кое-кого из нас губят окончательно.
Смерть - естественная часть жизни. То, что придаёт ей смысл. Лишь смерть заставляет нас ценить дарованные нам мгновения.
Она считала меня слишком порядочным человеком, это меня сердило и оскорбляло; я приосанился, набрался смелости и взял ее за руку.
Накопление эротических впечатлений подобно приумножению прочтенных книг: их след носит виртуальный характер, это чистая память. Воровать, покупать или получать книги в подарок означает обладать ими. Систематически читающий человек считывает конфигурацию своей библиотеки если не как модель всей своей жизни, то хотя бы как параллель своего становления как личности в юности, когда это обладание играет решающую роль.
Оставалось лишь найти нового главного редактора. В соответствии с новой программой "Серого плаща" он должен был обладать следующими качествами: пользоваться безграничным доверием читателей как человек и гражданин, принадлежать к сословию государственных служащих, владеть титулом, узурпированным или купленным, который в случае необходимости мог бы стать еще более высоким; кроме того, он должен был обладать респектабельной внешностью, чтобы появляться на всевозможных празднествах и других общественных увеселениях, быть несамостоятельным и немножко глупым, поскольку акционеры знали, что истинная глупость всегда ведет к консервативному образу мыслей и вместе с тем вырабатывает довольно тонкий нюх, который позволяет заранее угадывать пожелания начальства и постоянно напоминает о том, что общественное благо по сути дела есть благо личное; он должен быть средних лет, поскольку такими легче управлять, и женат, так как акционерное общество состояло из деловых людей, которые считали, что женатые ведут себя лучше, чем холостяки.
Когда дело дойдет до худшего, оно начнет изменяться к лучшему.
Страх – это естественная реакция человека на все неизведанное.
Если ум слишком долго занят только одной целью, он станет закостеневшим и негибким, человек перестает многим интересоваться.
не раз бывало, что какой-нибудь ослепленный пастушок по ошибке принимал бесчувственность за скромность, тупость за девичью сдержанность, полнейшую пустоту за милую застенчивость, - одним словом, гусыню - за лебедя!
Сильнейший всегда находит справедливым то, что слабый считает несправедливым.
Есть два рода людей, с которыми невозможно спорить: умные и дураки.
Если бы у меня были деньги, я бы купила еще один шарик... чтоб ты его выпустил.
Я всегда делал добро там, где мог, но не отступал перед злом там, где мои противники этого заслуживали. Прощать обиды врагам вовсе не значит быть справедливым!
Человека можно охарактеризовать по тому, что он ненавидит.
Мы воображаем, что выложить что-то в сеть - это не более чем повысить голос в гостиной, хотя на самом деле это как заорать с крыши на весь свет. Наш придуманный мир обязательно затронет чужую реальность.
Тот, кто играет в престолы, либо погибает, либо побеждает. Середины не бывает!
Подходя к шоссе, Максвелл увидел огромную афишу. Набранная старинным крупным шрифтом, она торжественно и с достоинством зазывала почтенную публику: ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР, ЭСКВАЙР
Из Стрэтфорда-на-Эйвоне
(Англия)
Прочтет лекцию
"ПИСАЛ ЛИ Я ШЕКСПИРОВСКИЕ ПЬЕСЫ"
Под эгидой Института времени
22 октября в аудитории Музея времени.
Начало в 8 часов вечера.
Билеты продаются во всех агентствах
– Такой религии я не знаю, – сказал он, немного помолчав. – Такая никогда не была… нужна. Если я тебя хорошо понял, а боюсь, что это так, ты думаешь о каком-то эволюционирующем боге, который развивается во времени и растет, поднимаясь на все более высокие уровни могущества, к осознанию собственного бессилия? Этот твой бог – существо, которое влезло в божественность, как в ситуацию, из которой нет выхода, а поняв это, предалось отчаянию. Да, но отчаявшийся бог – это ведь человек, мой милый. Ты говоришь о человеке… Это не только скверная философия, но и скверная мистика.
Миг, когда ты впервые глядишь на себя глазами такого человека, - это отрезвляющий миг. Это как пройти мимо зеркала, мимо которого ты ходил каждый день, и вдруг увидеть в нём что-то иное, что-то странное и тревожное.
Критика — это голос души, именно душа — ее настоящий объект, а не какие-то эфемерные литературные произведения, которые служат лишь отправной точкой для ее поисков.
К худу или к добру, я могу заниматься лишь тем, чем занимается всякий, кому кажется, что он знает. Я воображаю. Я вынужден воображать — такая у меня профессия.
– Мужчина обязан помнить свой долг. Задвинул девушку на два месяца, и как будто бы так и надо. Нет, дружок, так не пойдет. Кошечке нужна любовь. Кошечке нужно, чтобы ее холили и кормили, как любую другую зверушку.
В Мозамбике, как рассказывают, обезьяны не говорят потому, что знают: скажи только слово – и сразу явится человек и заставит тебя работать.
То, что мысль начальственная ходит запутанными путями, он знал давно