- У Вас есть враги?
- Наверное, есть. У меня же деньги. А где деньги, там всегда враги.
Прозвучало это так обречённо, что я поняла: не хочу много денег, лучше, чтобы чуть-чуть, но в радость.
— Эй, ты жив? — Соня отбросила прилипшие к мокрому лбу светлые пряди и легонько хлопнула Даниила по щеке.
— Отнофительно.
Из-за ремня, вся ещё сжимаемого зубами, получилось неразборчиво, но однозначно.
Если вы гений в своей области, люди ждут от вас необычных выходок. А если у вас на счету сотни миллионов долларов, вам простят все, что угодно.
А когда мы подохнем, они пнут ногой наши трупы и скажут нашим матерям: «Наделайте новых – эти уже не годятся».
Жизнь измеряется не количеством дней, часов и минут, а тем, что ты успел сделать за время, отведённое тебе на земле..
Я люблю тебя, – самоуверенность в его голосе просто зашкаливала, как счетчик Гейгера в местах повышенной радиоактивности, – я правда очень сильно тебя люблю – так как умею. Я хочу видеть твое лицо каждый день и чувствовать твое тепло – черт возьми, это так глупо звучит – тоже. Я хочу называть тебя своей и желаю, чтобы ты это признала. Хочу, чтобы ты принимала меня таким, какой я есть. Слышишь меня? Я люблю тебя, и твой голос, и лицо, и руки, и волосы… Я, который зарекся больше никогда не испытывать это поганое чувство. И это твоя вина.
Любовь уничтожает, а ненависть возвышает.
- Ты просто мне приснилась, дурочка.
- Я всё же склонна думать, что...
- Ты веришь в Бога? - перебил меня он.
- Да, - совершенно искренне ответила я.
- Ты красиво рисуешь.
- Ага.
- Уверена, что хочешь стать врачом?
- Да.
- Хорошо. Стране нужны врачи, верящие в Бога...
...я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый — главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные.
Мы начали войну на Востоке, не разделавшись с той, что шла на Западе. А ведь однажды война на два фронта уже имела печальные последствия для Германии.
<...> писателям верить нельзя, это все знают, потому что их работа - выдумывать всякие небылицы.
обычно проще шею свернуть, чем мозги вправить.
- Вы ведь с вашим дядюшкой кровные родственники, верно?
- А вам нужна кровь? - уточнил Александр с полной готовностью отлить сколько потребуется.
Конец XX века до полного износа затрепал банальную истину, суть которой лучше всех сформулировал Ницше в «Сумерках идолов»: «Что не убивает меня, то делает меня сильнее». Но это полная чушь. Во всяком случае, в примитивном современном толковании. Каждодневное страдание никого не закаляет. Оно изматывает человека. Делает его слабым. Ранимым. Кому, как не Фреру, это знать! Человеческая душа — не шкура животного, которая от дубления становится качественнее. Человеческая душа — это сверхчувствительная, трепещущая, хрупкая мембрана. От ударов она мертвеет и покрывается шрамами. И начинает бояться мира.
Вот тогда страдание оборачивается болезнью. Обретает нечто вроде собственной жизни. Со своими ритмами и колебаниями. Эта болезнь пробуждается без предупреждения, но, что самое ужасное, она подпитывает сама себя. Множатся приступы, и уже невозможно установить их связь с настоящим окружающего мира. Но даже если эта связь существует, она загнана так глубоко и так надежно спрятана, что никто, даже самый опытный психиатр, не в состоянии вытащить ее наружу.
Можно сжиться с увечьем. Но с сомнением — нет.
"... когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитают это лицедейством; когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считают,что я веду себя естественно."
Ее сестренку удачно пристроили под опеку к какому-то батюшке. А тот — мужик конкретный. И уже заявил ей, что безделье — большой грех. А посему, дочь моя, устраивайся давай на работу! Хоть бы и уборщицей! Что значит — я могу большее! Гордыня — смертный грех! Так что начни с мытья полов, а там еще на тебя посмотрим! И молиться не забывай! Так чище выйдет.
Когда смотришь прямо на безумного человека, видишь лишь отражение собственного знания того, что он безумен; а это означает не видеть человека вообще.
– ...Знаешь, что единороги делают лучше всего? – Курят?..
Будущие боевые маги опасность чувствовали даже спиной и в тот же миг кинулись врассыпную, сливаясь с окружающей средой.
Орк в два с половиной метра ростом белкой взлетел на громадную сосну и слился с зелеными иголками, огромный тролль залез в маленькое дупло дерева. Не увидь я это своими глазами, не поверила бы. Но он решил, раз пролезла голова — пролезет и все остальное, и, видимо, прогрыз себе дорогу внутрь.
На пути к цели боевого мага ничто не остановит!
Русал вообще подпрыгнул на месте и зарылся в землю. Как?! Его же стихия вода, а не земля, но, наверное, сработал условный рефлекс нырять.
– Как же я вас люблю! – Ася, ей больше не наливать, – строго сказала Веста, но было видно, что она смущена. – Да я и полбокала не выпила! – Так она еще и отлынивает?! – возмутилась Ася. Не выдержав, мы рассмеялись.
Это уже стало самой сутью наших отношений, — она тоже улыбнулась, но чуть нервно, — что ты меня найдешь. Всегда и везде. Хоть во сне, хоть во тьме, хоть наяву.
— Что поделать, я своего не упускаю.
— Я все же не твоя.
Ах, вы, люди, такие непоследовательные! Вы утверждаете, будто любите стабильность и порядок, но что такое ваша Земля, как не один большой бедлам?
Да что с вами, магистр Эллохар?
Взгляд директора Школы Искусства Смерти изменился, и теперь он смотрел на меня с какой-то обреченностью, а затем тихо ответил:
– А я не знаю, что со мной, Дэя. Но это что-то сжигает меня изнутри. Не дает спать, не позволяет отвлечься и медленно убивает. Что со мной, Дэя?
Я медленно подошла к нему, откровенно не зная, что на это сказать. Сказала первое, что пришло на ум:
– Магистр, а может… вас прокляли? Знаете, очень похоже.
Лорд Эллохар усмехнулся, глядя на меня с невероятной горечью, затем отвернулся и, закрыв глаза, тихо произнес:
– Тогда я проклял себя сам, Дэя. Я очень жестоко проклял себя сам.
В любом процессе общения каждая из сторон поддерживает собственную значимость. Правила культурного общения требуют, чтобы собеседник также подтвердил заявленный им образ.