Знаешь, в долгожданной мести есть один изъян: душа нашего врага защищена лучше, нежели его жизнь, и когда отнять вторую всецело и неотвратимо в нашей власти, это не всегда означает торжество над первой.
— Я нашел тебе идеального жениха. — Отец самодовольно поглаживал бородку. — Лучший кандидат — бандит и убийца.
Некоторые художники, живописцы и графики, процветают на узком пространстве, как дети в утробе. ограниченность их сюжетов кого-то может озадачить или разочаровать. Сцены ухаживания в мелкопоместном дворянстве восемнадцатого века, жизнь под парусом, говорящие кролики, скульптуры зайцев, толстяки на портретах маслом, портреты собак, портреты лошадей, портреты аристократов, лежащие ню, миллионы Рождеств, Распятий, Успений, вазы с фруктами, цветы в вазах, Голландских хлеб и сыр с ножом в придачу или без него. Иные отдаются прозе о самом себе. И в науке то же: кто-то посвящает свою жизнь албанской улитке. Дарвин отдал восемь лет морскому желудю. А позже, в годы мудрости - дождевым червям. Тысячи всю жизнь гонялись за крохотной вещью, а может, и не вещью даже - бозоном Хиггса. Быть закупоренным в скорлупе, видеть мир в вершке слоновой кости, в песчинке. Почему нет - если вся литература, все искусство, все людские предприятия - только крошка во вселенной возможностей. И даже эта вселенная - может быть, крошка во множестве вселенных, реальных и возможных.
Так почему не быть совиным поэтом?
- Кто может постичь доброту твою, Господи? - прошептал я. - Ты взял огонь и из него сотворил бесконечное множество ламп, что украшают собой ночь.
почему, делая выбор между красотой и умом, тысячи юных дурочек сразу останавливаются на первом пункте, и только потом начинают разбираться, а что же скрывается за внешней оболочкой?
Отличное осеннее утро стояло, раннее, зябкое да сладкое, как сидр. На всём Дне только Папа Солнце уже встал и колготился, да и то едва. На нижних ветках диких яблонь ещё болтались шнурки раннего тумана — кто в такое верит, зовут туман этот "лохмы морока". Ночные смены да дневные очень медленно сменялись. Сверчки ещё скрипицы свои не отложили. Паучки из паутин росу не повытряхнули. Птицы толком не проснулись, а нетопыри толком не заснули. Ничего не шелохнётся, один палец солнца мягонько так по свилеватой коре лещины ползёт. Красивше часа не сыскать в этот красивейший день красивейшего времени года.
Если и есть на свете место печальнее кладбища, то это кладбище, на которое никто не приходит.
— Вы лжете, мадам, — безжалостно произнесла Селина. — Ибо сокрытие правды тоже ложь.
— А откуда ты знаешь, что потолок — тридцать футов?
— По нашим свадебным фотографиям. Я тебя вырезала, а потом тобой измерила здание. Оно чуть меньше пяти Тео в высоту.
— Ты порезала наши свадебные фотографии?
— Только не очень удачные.
Коль жаждешь недостижимого, создаёшь его в своём воображении.
Викран оторопело проследил за заметно удлинившимися усиками игольника и вдруг застыл, увидев, что они сплетались вокруг измученной девушки своеобразным коконом и с поразительной скоростью восстанавливали её истерзанную ауру.
– Такого не бывает, – деревянный голосом сообщил директору боевой маг. – Игольники умеют только забирать силу. Но никак не отдавать.
– Однако он это делает.
Я тут думал… Только чтоб не на больничной койке, это уж точно. Лучше уж в лепешку под скрежет металла и звон стекла, чем в постели под тихий скулеж. Лучше вдруг, без прощаний. Лучше пуля, чем угасанье. Только не на койке, не на койке…
Сожалеть о полученных ранах — все равно что сожалеть о том, что родился на свет или родился не в то время.
Прошлое — это то, что сплело твое настоящее. С ним уже ничего не поделать.
Прими его и не двигай в нем горы. Их все равно не сдвинуть с места.
Он мог быть сумасшедшим. Хотя нет, скорее отчаянным. Отчаянная скука богачей... Гай нередко беседовал о ней с Анной. Скука, имеющая силу скорее разрушительную, чем созидательную. Она не реже, чем нужда, толкает людей на злодейство.
Я христианин, но в последние минуты жизни мне искренне хочется верить, что нам всем суждено жить снова и снова и что в какой-то из этих будущих жизней, на дальнем краю рассвета, мне может быть даровано счастье встретить тебя еще раз и сказать, как сильно я тебя люблю.
Не так-то легко сдвинуться с места, где прожил всю жизнь.
Вот сейчас внутри меня, внутри моей головы находится череп. Гнутая костяная коробка, дающая приют электрической медузе моего мозга, надтреснутая скорлупа с дырами, словно пробитыми выстрелом из двустволки! С костяными гротами и пещерами, куда вмещается и моё осязание, и мой слух, и мое зрение, и все мои мысли. Череп, надежная темница, через крохотные, хрупкие оконца которой мой мозг смотрит на окружающий мир.
«Оптимизм зaкончился. Остaлось выбросить пустую бутылку»
— Я знаю, что ты с юмором относишься к таким вещам, но я думаю, что жизненно важно иметь нечто, не дающее команде развалиться, — сказал Моркоу, продолжая спокойно шить. — Да, и это называется кожа. Очень важная штука, если надо сохранить все свои части внутри.
... любовь и счастье не приходят по расписанию.
Двум младшим сестрам он выразил равную родственную привязанность, спросив у них, как они поживают, и объявив им, что обе они уродины.
Я должен заключить, что если мой мозг поврежден или его работа нарушена электрической стимуляцией или психотропными средствами, то мне следует с большой осторожностью доверять сведениям, которые мое сознание получает об окружающем мире. Какие-то из этих сведений я больше не смогу получать. Какие-то будет получать мой мозг, но я об этом ничего знать не буду. Хуже того, некоторые сведения, которые я получаю, могут оказаться ложными и не иметь никакого отношения к реально существующему материальному миру.
Когда нужно черта, то и ступай к черту! ... Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами.
Жизнь ощущается острее, когда мы близко соприкасаемся со смертью, когда она затрагивает лично нас. Потребность перекрыть разрушительные эмоции выходит на новый, запредельный уровень, вынуждая действовать импульсивно, необдуманно и порой жестоко, не чураясь использования других людей, чтобы заглушить свою боль.
Сколько бы вещей ни висело у тебя в шкафу, настоящей женщине всегда нечего надеть!