Как это часто бывало в девятнадцатом веке, сестра для своих братьев была прислужницей, к которой те, впрочем, относились с обожанием.
Творить добро без ощущения превосходства – дело утомительное.
И кусочек колбаски, аккуратно нарезанный на тарелочке, тоже был подвинут поближе к кошке. А что она - не человек уже? Может, ещё и побольше некоторых... тварей Божьих!
— Повесят! Через десять минут от меня не останется ничего, кроме бренной оболочки! Интересно знать, что после того будет с моим «я», во что оно превратится?..
Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рожденным без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рожденным без разума.
Ревность мужчины не выглядит как в кино, где он с перекошенной рожей кидается на стены, разбивает мебель. Воет на луну. Просто, внутри от жгучего унижения, рвутся последние струны порядочности и доброты, оставляя липкие, вонючие разводы. Будто клопов давили.
– Где ты их берёшь?
– Кого? – приподняла брови Лана.
– Мужчин, знающих свое место.
– Это просто, Пилар. Я всего лишь оставляю рядом с собой только те места, которые меня устраивают. Выбор мужчин – занять их или нет.
Насколько неблагодарна была к нему его семья, настолько же верным остался ему народ: в молодости он покорял всех своим мужеством и своей приветливостью; в старости он пробудил всеобщее сочувствие своей жалкой, печальной участью. Всякий раз, когда болезнь ненадолго оставляла короля в покое, он брал в свои руки государственные дела, и всякий раз, чувствуя улучшение своей участи, народ понимал, что это его забота. Он был словно солнце, время от времени светившее сквозь мрачные тучи, и сколь бы слабы ни были его лучи, они радовали души французов.
- Но они ж без боеголовок? - мелькнула спасительная мысль.
- Соображаешь! - кивнул заслуженный пенсионер. - К сожалению, спереть боеголовку не вышло.
когда видишь естественность, без прикрас,, начинаешь видеть и искусственное.
Он еле‑еле закончил школу, поступил в ПТУ, выучился на сварщика. В это время сленг, стиль одежды и выражение лица как защитная оболочка отпугивали от него людей, не приходилось напрягаться, чтобы понравиться. Между тем он любил книги: мог процитировать без запинки Шекспира, Достоевского. Любил слушать культурные беседы,…
Все мыслящие люди - цари!
Когда совсем не с кем поговорить и не на кого опереться, любой не враг кажется другом.
...страх - это такая липкая вещь...
Дом должен быть норкой для маленького ребенка и берлогой для большого, для подростка.
Итальянец никогда не поверит, что ты чем-то возмущена, или недовольна, если ты разговариваешь спокойно. Есть проблема – ты должна орать, тогда все нормально, ты действительно возмущена.
Люди устроены так, что злодеев они помнят гораздо дольше, чем праведников.
Побои-то он воспринимает скорее со стоическим спокойствием, как опытный пользователь Интернета, получивший на почтовый ящик очередную порцию бессмысленных рекламных объявлений. Сколько их было, и сколько еще будет. А вот за монеты полукровка мог бы и в спину свою сабельку вонзить, ибо грудь в грудь со мной сойтись, подозреваю, попросту побоится.
«тот, кого не замечают, имеет возможность, в свою очередь, заметить больше».
Ты удивишься, сколько всего может понять женщина. Главное — подыскать правильные слова.
— Прежнего командира пришлось отставить, — говорил Панфилов. — Распустил людей, жалел. Чудак!
Ведь жалеть — значит не жалеть!
Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.
Он сделал свою болезнь фактором мировой политики. Он бил карты разума куда надежней - тем, что лежал на кровати, что был слаб и что любое нежеланное известие могло его окончательно сокрушить. Нет, я не хочу сказать, что он притворялся, это была игра всерьез - на жизнь.
Никогда не надо откладывать на завтра то, что можно сделать ещё вчера!
Жизнь не похожа на сказки, которые мы так любили читать в детстве.