Одним из самых ходовых оскорблений у римских мужчин было «te praedico», означавшее: «Я возьму тебя в зад», или «irruo», означавшее: «Я дам тебе высосать». Именно эти угрозы щедро рассыпает Катулл, который, как мы уже убедились, за словом в карман не лезет.Вот я трахну вас спереди и сзади,
Фурий-супарень с Аврелием беспутным!
Вы решили: стишки мои игривы —
Значит, я и в душе стыдлив не больно.
Но поэт должен сам в себе лелеять
Чистоту, но в стишках – ни в коей мере!
Лишь тогда в них наличны блеск и живость,
Коль игривы и не стыдливы слишком
И разжечь то, что чешется, умеют
Не у мальчиков – у мужей брадатых,
Тех, кто ленится двинуть вспухшим удом.
Вам, читавшим про тыщи поцелуев,
Как поверить в мою мужскую силу?
Вот я трахну вас спереди и сзади.(Пер. А. Парина)
Странно было чувствовать такую безмятежность в мире, который вот-вот обрушится и погребет тебя под обломками. Быть может, её сердце просто смирилось с тем, что судьба слишком часто бывает жестокой?..
...если точно известно, что ничего нельзя сделать, значит, можно ничего не делать. Оказывается, самое главное – не знать, что ничего нельзя сделать, и тогда все сделать можно!
Он как раз и мечтал о том, чтобы у него была именно такая семья. Чтобы пятнадцать лет – как один день. Чтобы каждый отпуск – как медовый месяц. Чтобы поругаться – а потом бурно помириться в постели. Чтоб непременно был толстый щенок по имени Тяпа. Чтобы прийти ночью с работы, обнять ее и ни о чем не думать, и знать, что ты – самый важный, самый главный, самый нужный человек. Что без тебя пропадут. Что тебя ждут, любого и всегда. Что ты – центр маленькой и бесконечно громадной собственной вселенной.
Мужчина, отвечающий за все. За женщину, за детей, за дом, за работу. За собственную вселенную.
Мужчина, способный убедить женщину в том, что она не каракатица а русалка, безусловно, достоин любви!
лишь образованный человек может оценить степень своего невежества.
"Согласись, Эдмунд, веди это тоже сродни счастью: знать, что ты можешь купить все, и вдруг понять, что тебе это не нужно."
Стремясь уврачевать, он сам нашел исцеление, стремясь утешить, обрел утешение.
Не мы выбираем время своего прихода в этот мир.
Ты боишься, – укорил его Павлик. – А женщины этого не прощают. Смотри, будешь долго думать, бабочка упорхнет. Набегаешься тогда, размахивая сачком…
Так уж на святой Руси всё заражено подражанием, всякой дразнит и корчит своего начальника.
"Приходить на философский семинар без авторитетных цитат- все равно, что вооружиться автоматом без патронов"
Кейра слушала вполуха. Она-то думала, этот Маринз расскажет что-нибудь новенькое. Интересно, удастся ли заснуть сидя так, чтобы никто не заметил?
Как часто мы бросаемся высокими словами, не вдумываясь в них. Вот долдоним: дети – счастье, дети – радость, дети – свет в окошке! Но дети – это еще и мука наша! Вечная наша тревога! Дети – это наш суд на миру, наше зеркало, в котором совесть, ум, честность, опрятность нашу – все наголо видать. Дети могут нами закрыться, мы ими – никогда. И еще: какие бы они ни были, большие, умные, сильные, они всегда нуждаются в нашей защите и помощи. И как подумаешь: вот скоро умирать, а они тут останутся одни, кто их, кроме отца и матери, знает такими, какие они есть? Кто их примет со всеми изъянами? Кто поймет? Простит?
Никогда не надо бояться того, кто боится тебя
Что-то все тут какие-то ... не такие...
Голос Демаре прозвучал как‑то очень внезапно и настолько зловеще, что у меня даже бюстгальтер встал дыбом.
«Только подойдите ближе — заколю! — зашипела я, как дикая кошка, наивно полагая, что это их остановит. Или хотя бы напугает?».
«Тайны бывают разными. Иногда, лучше пусть они пылятся в шкафу».
Настоящее творчество делает одиноким и требует от нас, чтоб мы в чем-то лишали себя житейских удовольствий.
- Умом и горбом зарабатывать надо. Руками и трудом, а не надеяться, что раз тебе Лада даров отсыпала, то и остальные боги милостивы будут. Если ты собой платишь, так будь готов, что тобой и кто другой заплатит. Да так, что костей не снесешь...
«Естественной смерти не существует: ни одно несчастье, обрушивающееся на человека, не может быть естественным, ибо мир существует постольку, поскольку существует человек. Все люди смертны, но для каждого человека смерть — это бедствие, которое настигает его, как ничем не оправданное насилие, даже если человек покорно принимает её».
— А вы еще не потеряли веру в возмездие? — иронически спросил Бэйли. — Да, с этой иллюзией, говорят, легче живется.
Когда крепко прячешь, главное, чтоб сам потом отыскать сумел.
Те, кого мы любим больше всего, часто оказывается куда более чужими нам, чем все прочие.