можно учить языкам и музыке, водить на танцы и в лицеи. Можно. Но это в детстве. А потом, вырастая, человек во многом и сам решает, какой выбор сделать. Быть или не быть. Человеком
- Ну, парень, и невесту ты себе сыскал! На ней же, окромя старенькой юбчонки, хоть разорвись, ничего не сыщешь! Где твои глазыньки были?
— А я у тебя нынче утром не юбку сватал, а дочь
Мы путаем ответственность и стресс. Ответственность начинает сопровождаться стрессом лишь тогда, когда вы не чувствуете в себе достаточно сил, чтобы нести ее.
Даосская аксиома управления гневом гласит: «Если вы произнесли целебный звук для печени тридцать
раз и все еще злитесь на кого-то, вы имеете полное право побить этого человека».
Иногда надо делать то, чего делать не следует.
"… не все, чего мы жела-ем, остается в наших силах."
Человек - это худшее наследие, потому что человек непредсказуем по определению.
Он у нас экономный очень. Наверное, поэтому и богатый такой. Был.
— А почему «был»?
— Так помер, — фыркнул кот. — Ягуся маху дала: вместо героя-богатыря дурака к нему отправила. А с дураками ни колдовской, ни ратной силе не совладать.
— М-да. И как же теперь ваши сказки без Кощея?
— А бесы их знают, — махнул лапой кот. — Я не узнавал.
Сокрушительный удар по мужской моде, от которого она так и не оправилась, нанесла Французская революция. В годы террора многие аристократы вынуждены были переоблачиться в простое гражданское платье, совершенно не похожее на сооружения из атласа, пышных рюшей и оборок, которые привыкли носить знатные господа. Наступившие в те годы перемены привели к тому, что у мужчин стало считаться непрактичным (и даже дурным тоном) демонстрировать в одежде свое экономическое благополучие. С дамами произошло все наоборот: промышленная революция подарила им доступные и дешевые ткани.
Главное в декоре помещений - научиться выбрасывать лишнее.
— Боже мой! Из больницы! И что у вас было? Какое заболевание?
Вопрос застиг Хельги врасплох. Заболеваний он знал крайне мало, особенно человеческих.
— Холера! – брякнул первое, что пришло в голову. Но увидел округлившиеся глаза тетки и страшные – Макса, и спешно поправился: – То есть, я хотел сказать, бубонная чума.
– Слушай, Кать, поедем после корпоратива ко мне, а? – при этом он устало опустил мне на плечо свой подбородок, для чего ему пришлось согнуться, превратившись в странную букву зю.
– Зачем? Боишься, до дому сам не дойдешь?
Он покорно согласился:
– И это тоже. Но к утру я буду как огурчик, вот увидишь!
– Я огурцы не люблю. Причем ни в каком виде. – Я двинула его плечиком, заставив выпрямиться.
А в самом деле: чем пахнет Время? Пылью, часами, человеком. А если задуматься, какое оно – Время – то есть на слух? Оно вроде воды, струящейся в темной пещере, вроде зовущих голосов, вроде шороха земли, что сыплется на крышку пустого ящика, вроде дождя. Пойдем еще дальше, спросим, как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто. Вот чем пахнет Время и вот какое оно на вид и на слух.
"Осознание того, что количество книг, которые нужно прочесть, близко к бесконечности, подталкивает к мысли, что читать и вовсе не стоит. Глядя на неисчислимое множество уже вышедших книг, как не сказать себе, что любые читательские планы, пусть и помноженные на протяжённость жизни, меркнут по сравнению с морем книг, которые так навсегда и останутся непрочитанными.
Чтение всегда начинается с не-чтения, и даже у самых увлечённых читателей, которые тратят на это всё своё время, простой жест - взять книгу и открыть её - всегда прячет за собой противоположный по смыслу акт, который реализуется одновременно и поэтому ускользает от нашего внимания: в ту же самую секунду человек невольно оставляет на полке и закрывает все остальные книги, которые, будь мир устроен иначе, могли бы оказаться на месте той избранной им книжки-счастливицы."
Люди почему-то думают, что надежда может быть большой или маленькой. Это не так. Она просто либо есть, либо ее нет.
Любовь - личное дело каждого. Мир не обязан знать подробности.
Серьезно настроенные глупышки тоже на обочине не остаются, просто обычно им приходится довольствоваться вариантами попроще. Есть, конечно, некоторая доля брачного неликвида, но для этого надо быть совсем уж печальным экземпляром, потому как повышенным спросом пользуются любые, невзирая на самые безнадежные внешние данные и вакуум в черепной коробке.
Это как из отпуска на работу выходить. Вроде две недели отдыхал, человеком себя ощущал, ел, когда хотел, пил и спал по тому же графику. Вот ты бодрый и полный сил приходишь на работу, минует каких-то два часа – и все, будто ничего и не было. Никуда ты не ездил, нигде ты не был. Это все являлось лишь иллюзией, сном в летнюю ночь, фантомным отблеском счастья в твоих глазах.
— Как ты можешь столько пить и оставаться трезвым?
— Практика! — гордо сообщил Конрон и снова приложился к кувшину.
После встречи с настоящими друзьями поднимается настроение, а мнимые его портят и отнимают энергию.
Природа непредсказуема, и порой появляются данные, которые не укладываются ни в одну статистику.
– Мне нужен плотный завтрак, – наконец сказала она. – Куча еды, я собираюсь думать сегодня.
Мы ошибаемся не потому, что мы глупые. Мы ошибаемся потому, что хотим быть счастливыми.
Своевременное предложение поесть может разрешить любую ситуацию.
Когда Швейка заперли в одну из бесчисленных камер в первом
этаже, он нашел там общество из шести человек. Пятеро сидели
вокруг стола, а в углу на койке, как бы сторонясь всех, сидел
шестой - мужчина средних лет. Швейк начал расспрашивать одного
за другим, за что кого посадили. От всех пяти, сидевших за
столом, он получил почти один и тот же ответ.
- Из-за Сараева.
- Из-за Фердинанда.
- Из-за убийства эрцгерцога.
- За Фердинанда.
- За то, что в Сараеве прикончили эрцгерцога.
Шестой, - он всех сторонился, - заявил, что не желает
иметь с этими пятью ничего общего, чтобы на него не пало
подозрения, - он сидит тут всего лишь за попытку убийства
голицкого мельника с целью грабежа.