– Наши желания и есть наши тюрьмы, понял? Мегаломания – вот тюрьма! Всем тюрьмам тюрьма! Хочу денег! Хочу власти! Желаю благополучия! Мечтаю преуспеть! Реализоваться! Хочу самую красивую жену и самых послушных детей! Хочу новых штанов! Золотых часов! Желаю особняков в Малибу, требую полотен Матисса на стенах! Хочу трех женщин в одной постели! Хочу толпы, славящей мой гений! Вот где – тюрьмы. Вот где страшные зависимости, камеры, из которых мудрено выйти. Каждый из нас сидит в тысячах тюрем одновременно! Чтобы это понять, мне понадобилось сесть в самую простую... (c)
Голодный человек — страшная тварь.
Не все живое достойно жить
Пасха отменяется - тело нашли.
В свой кошмар я попадаю, когда просыпаюсь.
Нельзя, один раз неудачно метнув кости, выбывать из игры; жизнь нужно - из последних сил, с опустошенною душой и без надежды уцелеть в железном сердце города - претерпевать. И снова выходить - в слепой, соленый, темный океан.
Самые острые вещи не притупляются.
Единственный способ куда-нибудь приехать — это сперва разобраться, куда едешь.
Совершенно ужасно в интересах истины или какой-либо другой абстракции разрушать представления человека о самом себе. Разве угадаешь, сумеет ли он создать новый образ, с которым сможет жить дальше?
– Скажите, мистер, не укажете ли вы мне, где можно получить приличную работу?
– Работа бывает всякая, молодой человек, кроме приличной. Через месяц и четыре дня мне исполнится шестьдесят пять лет, работаю я с пяти лет и, признаться, ни разу еще не находил приличной работы.
В нашей странной России можно делать все что угодно.
Человек, которому некуда девать собственное время, всегда без малейшего зазрения совести посягает на чужое.
Она всегда спешила. Спешила успеть. Она успевала работать. Она успевала растить сына. Она успевала быть красивой. Она успевала быть женой. Не успевала она лишь две вещи: болеть и жить.
В жизни мы не столько преодолеваем трудности, сколько переживаем их.
- Знаешь, каждое утро, проезжая по дороге на работу мимо всех этих домов на склоне холма, я думаю о тех людях, кто в них живет, и надеюсь, что они счастливы, что в доме не пусто, что здесь не поселилась тишина, и возвращаясь с работы мимо тех же домов, я думаю, по-прежнему ли счастливы они, есть ли здесь какое-нибудь движение или звуки. И заметив баскетбольный щит перед одним из домов, я думаю, что здесь растет сын, а на дорожке, ведущей к другому дому, я вижу горсти риса и понимаю, что здесь выросла дочь, и надеюсь, что она счастлива, хотя как знать. Но каждое утро я думаю одно и то же: надеюсь, они счастливы, о Господи, сделай, чтоб это было так, я очень надеюсь! ("Ну и что ты можешь сказать в своё оправдание")
— Скажите ему, его сестра в аду, причем дважды, пусть пришлет святой воды. Ну, проваливайте! У меня своих дел полно.
— Каких примерно?
— Сблевать.
Все человеческие муки из-за малости
- Но должен предупредить тебя, Элиза, - он посмотрел мне прямо в глаза. Что он собирается мне сказать?! "Я ношу женское бельё, поэтому не пугайся если вдруг что!"
Да, детка, читай как можно больше. Читай все, что тебе попадется. Сначала ты не сможешь разобраться в прочитанном, но потом поймешь...
Я думаю о языке, это всегда сотворение мира, который мне кажется самым правдивым.
«Отец наш Небесный, Ты пробуждаешь меня. Я пробуждаю Тебя. Бессмертные, вместе мы пойдем по водам дальнего космоса сквозь новый рассвет, имя которому — Вечность».
Духовная жизнь — это длительное, непростое дело, и необходимо быть спокойным и восприимчивым, чтобы продолжать познавать.
Кто хуже: тот, кто искренне верит и продолжает верить вопреки очевидной реальности, или тот, кто принял эту реальность, но продолжает утверждать, будто он верит в идею?
Истина заключается в том, что повторение разочаровывает почти неизменно, лишается прелести своей и благодати, ибо теряет прелесть внезапности, а с ним вместе - и вообще все.
Мы — существа, устремленные на поиски смысла. Собаки не предаются мучительным раздумьям о своем предназначении, не беспокоятся о положении собак во всем мире и не пытаются взглянуть на свою жизнь с иной точки зрения. Человек же, задаваясь подобными вопросами, склонен впадать в отчаяние, столкнувшись с их неразрешимостью. Поэтому испокон веков мы сочиняли сюжеты, позволявшие человеку вписать свою жизнь в рамки более обширного целого, обнаружить некую структуру, лежащую в основе бытия, и почувствовать, что, вопреки всем удручающим свидетельствам обратного, жизнь вовсе не лишена смысла и ценности.