Есть международный договор, в котором сказано: ни одна страна не может признать какое-либо небесное тело своей собственностью. И есть другой договор, по которому на территорию, не принадлежащую какой-либо стране, распространяются морские законы.
Итак, Марс — «международные воды».
NASA — американская невоенная организация, и она владелец Дома. Поэтому, когда я в нём, ко мне применимы американские законы. Как только я делаю шаг за его пределы, я попадаю в международные воды. Когда сажусь в ровер, я вновь во власти американских законов.
А теперь самое прикольное: рано или поздно я направлюсь в кратер Скиапарелли и захвачу контроль над модулем «Ареса-4». Никто не давал мне на это разрешения, и не может дать, пока я не окажусь на борту и не активирую систему связи. На тот момент, когда я ступлю на борт «Ареса-4», но ещё не успею вступить в контакт с NASA, окажется, что я без разрешения захватил судно в международных водах.
Значит, я буду пиратом!
Космическим пиратом!
Не могу дождаться, когда у меня появятся внуки. "Когда я был моложе, я ходил пешком до края кратера. В гору! В скафандре! На Марсе ,ты , маленький засранец! Слышишь меня? На Марсе!
…разум - величайшее приобретение человечества! И все же слишком часто погоня за знаниями подменяет поиски любви. Я дошел до этого совсем недавно. Предлагаю рабочую гипотезу: человек, обладающий разумом, но лишенный способности любить и быть любимым, обречен на интеллектуальную и моральную катастрофу, а может быть, и на тяжелое психическое заболевание. Кроме того, я утверждаю, что замкнутый на себе мозг не способен дать окружающим ничего, только боль и насилие.
Почти все свободное время я теперь провожу в библиотеке, глотая и впитывая в себя книги. ...Мой голод из тех, что нельзя насытить.
Я боюсь. Ни жизни, ни смерти, ни пустоты, но открытия того, что меня никогда не было.
Одиночество позволяет мне спокойно думать, читать и копаться в воспоминаниях - заново открывать мое прошлое, узнать наконец, кто я такой. Если все пойдет вкривь и вкось, пусть хотя бы прошлое останется со мной.
Каким же глупцом надо было быть, чтобы всех профессоров чохом причислить к гигантам мысли! Мало того что все они лишь самые обычные люди, они еще и одержимы страхом, что остальной мир поймет это.
Не шалю, никого не трогаю, починяю примус
Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.
Все в наших руках, поэтому не стоит их опускать!
Все, кого ты любил, или бросят тебя или умрут.
Я встала в боевую стойку.
— Вот, прекрасно. Если на вас кто-то нападет, то сразу принимайте оборонительное положение: вдруг они поверят, что вы владеете боевыми искусствами и передумают.
Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие – награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий.
Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
– Тебе, детёныш, стоит понять одну вещь: не важно, как ты достиг победы, важно то, что ты её достиг!
– Ты ошибаешься. Как – это тоже очень важно, – сказал Эрагон.
«Легко быть спокойным, когда не о чём тревожиться. Но истинное проявление самообладания – это умение оставаться спокойным в любой, даже самой мучительной, ситуации».
Бойня, смерть – всё это вещи крайне опасные, они разъедают душу, и чем чаще Эрагон соприкасался с такими вещами, тем сильнее он чувствовал, как разрушается его прежнее «я»; ему казалось, что смерть убитых им людей и от его души каждый раз отгрызает своими страшными зубами огромные куски.
– Дракон, как известно, может по очереди убить хоть десять тысяч волков, но десять тысяч волков, собравшись вместе, вполне могут убить даже дракона.
Конец Великой Отечественной войны ...
Они прошли по германским тылам, оставляя за собой трупы германских солдат и неодолимый панический страх ...
Он думал, что прошел все круги фронтовой преисподней – был танкистом и разведчиком, бойцом Осназа и «волкодавом» СМЕРШа ...
Стивенсон быстро пошел на шелест, пробираясь среди тесных надгробных плит. Он упал и тут же поднялся, опираясь на холодный камень стелы, очистил руки от глины и прилипших листьев. Впереди был памятник с крылатым ангелом, и Стивенсону показалось, что кто-то прячется за ним. Что-то метнулось под ногами – крыса, дикая кошка? Стивенсон шарахнулся в сторону, его спина уперлась в ограду могилы, руки лихорадочно схватились за холодные прутья.
Он осторожно пошел по едва различимой тропке, и за каждым кустом ему чудился кто-то. Вот мраморное лицо, смотрящее из темноты. Кто это?
Ему казалось, что можно вернуться назад, он ошибся... Или доктор нарочно плутает его, заводя в эти жуткие места?
И вдруг Стивенсон понял, что он не помнит дороги назад!
Он стоял лунной ночью в царстве мертвецов, среди страшных могил, и какая-то птица жутко прокричала в гулкой темноте.
... почти с первых дней начал удивлять соратников своими способностями …
Как там говорят? Дети — цветы жизни? Впрочем, кактус тоже цветок.
Я вспомнила сестер милосердия, тех женщин, что заигрывали с ранеными солдатами не ради собственной выгоды, а чтобы дать им надежду. Вернуть им веру в то, что война, даже оставив раны и шрамы, не способна уничтожить желание жить, любить, быть любимым.