В этом странном и запутанном деле, которое зовётся жизнью, бывают такие непонятные моменты и обстоятельства, когда вся вселенная представляется человеку одной большой злой шуткой, хотя, что в этой шутке остроумного, он понимает весьма смутно и имеет более чем достаточно оснований подозревать, что осмеянным оказывается не кто иной, как он сам. И тем не менее он не падает духом и не пускается в препирательства. Он готов проглотить всё происходящее, все религии, верования и убеждения, все тяготы, видимые и невидимые, как бы сучковаты и узловаты они ни были, подобно страусу, которому превосходное пищеварение позволяет заглатывать пули и ружейные кремни. А что до мелких трудностей и забот, что до предстоящих катастроф, гибельных опасностей и увечий – всё это, включая саму смерть, для него лишь лёгкие, добродушные пинки и дружеские тычки в бок, которыми угощает его незримый, непостижимый старый шутник.
семья это труд. Труд двоих, конечно же. И не такой, что тебе каждый день мешки носить. Моральный труд. Терпение нужно, нужно уметь подстраиваться. Если сошлись два взрослых человека, то и ответственность за семью несут двое.
Человек создан чтобы жить в обществе; разлучите его с ним, изолируйте его-и мысли у него спутаются, характер ожесточится, сотни нелепых страстей зародятся в его душе, сумасбродные идеи пустят ростки в его мозгу, как дикий терновник среди пустыря. Посадите человека в лесную глушь-он одичает; в монастыре, где заботы о насущных потребностях усугубляются тяготами неволи, еще того хуже. Из леса можно выйти, из монастыря выхода нет. В лесу ты свободен, в монастыре ты раб.
Тот, кто наблюдает за игрой со стороны, часто видит в ней больше, чем ее участники
Не увлекаются бабы марками, не дано им этого.
«Самые лучшие повороты сюжета - это те, которые мы должны были предвидеть, но не предвидели.»
Никогда нельзя быть слишком уверенным в том, что тебя любят. Что тебя любят несмотря ни на что. Что может пройти еще пять или десять лет, и тебя не разлюбят…
Кьер посторонился, и девушка заметила, что он пошатнулся.
– Что с вами? Вы хромаете?
– Ерунда, вчера наступил на стекло.
– Вам обязательно надо показаться врачу!
– Глупости.
– Осколок мог остаться в ноге. Вы представляете, что может быть, если он поднимется к сердцу?
– Да. Я потеряю способность любить… – Он усмехнулся, заметив непонимающий взгляд, и пояснил: – Это же сказка, помните, тролли разбили зеркало, и осколки попали мальчику в сердце…
Сосед натянуто улыбается и серьезно смотрит на меня сверху вниз.
– Позволь дать тебе один совет… совсем небольшой. Ладно?
Я встречаюсь с ним взглядом, ожидая, что он скажет дальше.
– Бери и делай, – говорит он.
Что?
Видимо, на моем лице отражается замешательство, потому что мужчина добавляет:
– Время пролетает со скоростью пули, – говорит он. – И, поддавшись страху, ты придумываешь себе оправдания не делать того, что должна. Не сомневайся в себе, ни на секунду не сомневайся и не позволяй страху сдерживать себя. А еще не ленись и не оглядывайся на других, когда принимаешь решение. Просто бери и делай. Договорились?Я молча смотрю на него.
Мне хочется улыбнуться, потому что меня распирает от признательности, но при этом я чувствую что-то еще, с десяток разных эмоций, которые сдавливают так, что получается делать лишь короткие, неглубокие вдохи.
– Договорились, – шепчу я.
Я рада, что она не может повториться — лихорадка первой любви. Потому что это лихорадка и бремя, чтобы там ни говорили поэты. Мы не отличаемся храбростью в двадцать лет. Наша жизнь полна малодушных страхов, не имеющих под собой никакой почвы, нас так легко ушибить, так просто поранить, первое язвительное слово сражает нас наповал. Сейчас, укрывшись под броней самодовольства подступающей зрелости, почти не ощущаешь булавочных уколов, которые испытываешь день за днем и тут же о них забываешь, но тогда… как долго звучало в твоих ушах небрежное слово, выжигая в сердце клеймо, какой, казалось, вечный отпечаток оставлял косой взгляд, кинутый через плечо. Простое «нет» вызывало в памяти библейские предания о трижды прокричавшем петухе, неискренность ощущалась как поцелуй Иуды. Взрослый человек лжет без угрызений совести, не теряя спокойствия и веселости, но в юности даже пустяковый обман жжет язык, и ты пригвождаешь себя к позорному столбу.
Но всё-таки… всё-таки впереди — огни!…
Она его ненавидит, как ненавидит все, что прежде любила.
Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзии, настоящей опасности, хочу свободы, и добра, и греха.
Сколько труда, любви, искусного мастерства вкладывается в создание удовольствия, которое длится всего-то мгновение и которое лишь единицы спообны оценить по-настоящему.
Любовь и книги. Что еще нужно?
– Геральт, – сказал он вдруг, – но ведь чудовища существуют. Ну, может, их теперь не так много, как бывало, может, они не таятся за каждым деревом в лесу, но они – есть. Существуют. Так зачем же люди дополнительно придумывают таких, каких нет? Мало того, верят в свои придумки? А? Геральт из Ривии, прославленный ведьмак? А? Ты не задумывался над причиной?– Задумывался, прославленный поэт. И знаю причину.– Интересно бы услышать.– Люди, – Геральт повернул голову, – любят выдумывать страшилищ и страхи. Тогда сами себе они кажутся не столь уродливыми и ужасными. Напиваясь до белой горячки, обманывая, воруя, исхлестывая жен вожжами, моря голодом старую бабку, четвертуя топорами пойманную в курятнике лису или осыпая стрелами последнего оставшегося на свете единорога, они любят думать, что ужаснее и безобразнее их все-таки привидение, которое ходит на заре по хатам. Тогда у них легчает на душе. И им проще жить.– Запомнил, – сказал Лютик после минутного молчания. – Подберу рифмы и сложу балладу.– Сложи, сложи. Только не надейся на бурные аплодисменты.
Юмор не спасает; в конечном счете от юмора нет почти что никакого толку. Можно долго с юмором относиться к явлениям действительности, это порой продолжается многие годы; в иных случаях удается сохранять юмористическую позу чуть ли не до гробовой доски; но в конце концов жизнь разбивает вам сердце. Сколько бы ни было отваги, хладнокровия и юмора, хоть всю жизнь развивай в себе эти качества, всегда кончаешь тем, что сердце разбито. А значит, хватит смеяться. В итоге остаются только одиночество, холод и молчание. Ничего нет в конечном счете, кроме смерти.
Нынешний мир слишком грязен для деликатных и благородных людей.
Когда мать умирала в больнице, думал он, и знала, что конец её близок, она искала взглядом не меня, а ту, что стояла за мной, - свою собственную мать или хотя бы её призрак. Для меня она была старуха, но для себя самой оставалась ребёнком, и она кричала, чтобы мать взяла её за руку и помогла ей.
И боль, и страх проходят, неизменна только смерть.
Зависимость - это когда вы продолжаете делать что-то и при этом полностью осознаете последствия.
«Если никто не жалуется, это еще не значит, что все парашюты в полном порядке».
Бенни Хилл
От муз надо держаться на расстоянии, не то поцелуй музы обернется для тебя семейной привычкой.
Раз я знаю, что ты придешь, я могу тебя ждать сколько угодно.
Слова бесполезны.