Он думал, что достаточно денег, чтобы переписать любую правду.
Но правда вернулась — в печатях, в конвертах, в протоколах, в тех, кто не стал молчать.
Месть не приносит облегчения, она лишь разлагает душу…
Не важно, кто сидит на троне – это я тебе и пыталась объяснить. Важно, что люди, сплоченные одной идеей, принимают правильные решения.
даже если проблема существует, это не приговор. Конечно, нам она может казаться огромной и неразрешимой, раз уж мы изо дня в день варимся в ней. Но потом может прийти кто-то другой и сказать, что все твои переживания — ерунда и огромный мыльный пузырь, который ты попросту боишься лопнуть. И тут мы или заявляем, как нынче стало модно, что наши чувства обесценивают, и вообще никто нас не понимает. Или прислушиваемся и пытаемся посмотреть на всё со стороны. Возможно там и вправду всё плохо, но как знать, вдруг проблема и не проблема вовсе, а небольшая заминка, которая имеет с десяток весьма простых, но действенных решений?
Я совсем не та, что вы обо мне думаете
Вокруг царила кромешная тьма, под ногами, вверху, сбоку — везде. Я шла по черной ледяной пустыне, с трудом пробираясь в мерзлом, вязком киселе, в который превратился воздух.
Мне нужно было куда-то туда, вперед, я это твердо знала, но сил с каждым шагом оставалось все меньше, как и желания двигаться дальше. А в груди, где еще совсем недавно горел ослепительно яркий костер, поселились холод и пустота. Я совсем уже собралась остановиться, но тут неподалеку внезапно появилась птица — мелкий вертлявый воробей, странного желто-голубого окраса. Кажется, я уже видела его раньше, но где и когда, вспомнить не могла, как ни старалась.
Он суетился, взволнованно верещал и упорно подталкивал меня в спину, словно хотел помочь. Через некоторое время к нему присоединилась не менее настойчивая крылатая ящерица и тоже закружила рядом. Идти, как ни странно, стало легче. А потом вдали показался какой-то огонек — маленький, слабый, еле заметный, но ноги сами понесли меня к нему.
Быстрее, быстрее…
Кого вообще этот тип может привлекать? Хотя учитывая армию фанаток… Что ж, они не видели его сексуально торчащие ребра поутру.
... но теперь все нормально, и они, друзья, скоро будут готовы приступить к работе. Буквально пару дней, и оба станут рыть носом землю в любом указанном шефом направлении. Да так, что гномы к себе нанять захотят, а кроты массово самоубьются от зависти.
– Вы очень молоды, мисс Дэннер, – подвела она итог, скользнув по фигурке и лицу девушки холодным взглядом.
– Обещаю поскорее состариться, – парировала Лорен.
Лгать Морейн не могла, зато умела заставлять правду выписывать замысловатые кренделя.
Женщины верят в то, во что хотят верить.
Она ненавидела покойную, потому что та запятнала себя позорной связью. Ну конечно, то, что позволяется мужчинам, никогда не простится женщинам.
Это у взрослых любимая забава такая: сам создаёшь себе проблему, потом сам ее решаешь в поте лица.
Желудок отобрал у мозга штурвал.
Море хранит свои тайны...
Как легко кем-то жертвовать, если этот кто-то — не ты.
...Ни один человек не может уберечь другого от предреченной ему участи...
И как будем вам главного принца делить? – поднимаю бровь, с трудом вспоминая, для чего я здесь. – Пополам? Вертикально или горизонтально? Кому нижнюю?
Инерция мышления — вещь страшная. Если народ привык везде видеть происки сатаны, он их увидит
Если у существа есть разум, с ним можно договориться. Даже если у него хвост, когти и шерсть.
Это человеку с человеком договориться сложно, а разумным личностям – запросто!
«Впустить кого‑то в свою жизнь — значит разрушить стены, которые ты возвёл для собственной защиты, а не ждать, пока другой эти стены проломит!»
Мне казалось, что сам я изменился, я больше не был обыкновенным человеком, а состоял со всеми в родстве, видел у каждого и братские, и вражеские черты. Здесь не мог полюбить, там - отвергать, однако стыдился, что у меня так мало понимания, и в первый раз за всю свою легкомысленную юность столь отчетливо ощутил, что через жизнь и людей нельзя пройти так просто, тут - с ненавистью, там - с любовью, а что все живет вперемешку, одно подле другого, почти неразделимо и моментами почти неразличимо.
В один из моих приездов в Леге я остановился перед лавкой, на окне которой была выставлена модель парусного судна - большое, правильно оснащенное изделие, изображавшее каравеллу времен Васко да Гама. Это была одна из тех вещей, интересных и практически ненужных, которые годами ожидать покупателя, пока не превратятся в неотъемлемый инвентарь самого помещения, где вначале их задумано было продать. Я рассмотрел ее подробно, как рассматриваю все затронувшее самые корни моих симпатий. Мы редко можем сказать в таких случаях, что, собственно, привлекло нас, почему такое рассматривание подобно разговору - настоящему, увлекательному общению.
Люди — до смешного простые существа. Даже самые сложные решения мы принимаем, опираясь на базовые инстинкты.
«– Я больше не должен звать тебя Шутом. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?
– Ха, как я хочу, чтобы ты меня называл? Понятно. Вот это правильно поставленный вопрос. – Насмешка в его тоне звучала музыкой, легкой и приятной.
Я помолчал и сформулировал свой вопрос как можно проще.
– Как твое настоящее имя?
– Ах. – Он вдруг стал серьезным и медленно вздохнул. – Мое имя. Ты имеешь в виду, как меня назвала мать, когда я родился?
– Да, – ответил я и затаил дыхание.
Шут редко говорил о своем детстве, и я вдруг понял, что прошу у него очень многого. Я подумал о древней магии имени: если я знаю твое истинное имя, я обладаю над тобой властью. Если я назвал тебе свое, я даровал тебе эту власть. Я часто задавал Шуту прямые вопросы, и, как и прежде, одновременно боялся и с нетерпением ждал ответа.
– И если я тебе его открою, ты будешь им меня называть? – спросил он таким тоном, что я понял: необходимо как следует взвесить свой ответ.
Я задумался. Его имя принадлежит только ему, и не мое дело выбалтывать его кому ни попадя.
– Только когда мы одни. И только если ты захочешь, – серьезно проговорил я, считая свои слова торжественной клятвой, которую нельзя нарушить.
«Шут повернулся ко мне лицом, на котором был написан восторг.
– Я захочу, – заверил он меня.
– Ну? – повторил я свой вопрос, неожиданно мне стало не по себе, показалось, что он снова меня перехитрил.
– Имя, которое дала мне мать, я отдаю тебе, ты можешь меня им называть, когда мы вдвоем. – Он снова вздохнул и снова отвернулся к огню, потом закрыл глаза, но его ухмылка стала еще шире. – Любимый. Она называла меня только так – Любимый.
– Шут! – запротестовал я.
Он весело рассмеялся, явно наслаждаясь происходящим.
«– Шут, я серьезно. – Комната начала медленно вращаться вокруг меня, и я понял, что, если скоро не засну, меня вытошнит.
– А ты думаешь, я шучу? – Он издал театральный вздох. – Ну, если не можешь называть меня «Любимый», тогда, полагаю, тебе придется продолжать называть меня «Шут». Потому что я всегда останусь для тебя Шутом, Фитц.
– Том Баджерлок.
– Что?
– Теперь я Том Баджерлок. Меня все знают под этим именем.
Он помолчал немного, а потом решительно заявил:
– А я – нет. Если ты настаиваешь на том, чтобы мы с тобой сейчас взяли себе новые имена, я буду называть тебя «Любимый». И тогда ты будешь звать меня «Шут». – Он открыл глаза и откинул голову назад, чтобы взглянуть на меня. Изобразив на лице дурацкую улыбку влюбленного, тяжело вздохнул и сказал:
– Спокойной ночи, Любимый. Мы слишком долго не виделись.»