Есть два варианта. Первый – если мужчине сорок лет, и он еще ни разу не был женат, то у мужчины явно какие-то проблемы. И второй – если мужчине сорок, и он еще ни разу не был женат, то, скорее всего, он строил карьеру, а к женщинам относился скорее как к досугу.
— Чувствуется деловой подход, – хихикнула я. – Вот только это всего лишь дети, а не партнеры по бизнесу.
— Знаете, с партнерами оно как-то проще, – задумчиво изрек шеф
Злые люди просто не могут любить домашнюю выпечку. Сырое мясо – еще куда ни шло. Но точно не плюшки.
“ Мир странная штука. Жестокая и страшная, но отчего-то только в своих трагедиях он раскрывает перед нами значимость простого человеческого тепла.”
Голос у меня хороший, командный. Вот буквально на днях сосед снизу попросил не петь так громко в душе. У него хомячок линять начинает. А собачка (злобная крыса на тонких ножках) икать начинает.
Мечта быть самой красивой, чтоб мужики в штабеля укладывались, как-то неожиданно подобралась сзади и обняла за плечи. Главное, не оборачиваться — вдруг там песец.
Если кто приносит другим беду, чего ж ему удивляться, когда с ним беда приключается.
Накупила всякой ерунды, большей частью – ненужной. Посидела в ресторане. Потом поняла – соскучилась ужас. Обратно хочу в свой дурдом, то есть, в дом родной.
– Никогда не поздно одуматься и избавиться от старорежимных заблуждений!
– Даже не знаю… – я переместилась в прихожую и уже оттуда, вбивая ноги в туфли, не без коварства уточнила: – То есть тебе кусочек старорежимного «Мишки» не приносить?
– Как это – не приносить?! – искренне возмутилась Сашка. – Приносить, конечно! Я буду есть его и страдать от собственного несовершенства. Иногда это нужно, ведь страдания облагораживают.
Где ложь - там страх. Где страх - там жестокость и предательство.
Все мы, копатели прошлого, легко встречаемся с отмершими и воображаемыми ужасами, но теряемся, когда нас сталкивают с реальным кошмаром.
Я узнал об этом через девушек, которых было у нас в комнатах очень много и все они большею частию назывались Аннушками. Была Аннушка большая, Аннушка меньшая, Аннушка рябая и Аннушка круглая, и потом ещё Аннушка, по прозвищу «Шибаёнок». Эта последняя была у нас в своем роде фельетонистом и репортером. Она по своему живому…
О гроза, гроза ночная, ты душе — блаженство рая, Дашь ли вспыхнуть, умирая, догорающей свечой, Дашь ли быть самим собою, дарованьем и мольбою, Скромностью и похвальбою, жертвою и палачом? Не встававший на колени — стану ль ждать чужих молений? Не прощавший оскорблений — буду ль гордыми прощен?! Тот, в чьем сердце — ад…
Люди сыты одиночеством, как безвкусной подпорченной зимней картошкой. И копят эмоции. Словно засаливают в банки увиденные спектакли, фильмы, рестораны, общения, хватают все — без разбора. Каждая эмоция пригодится потом, когда их будет так не хватать.
Она даже ходит иначе. Не как обычные люди.
Ее движения настолько плавные и мягкие, что даже кошки рядом с ней выглядят угловатыми неумелыми охотницами.
— О господи… А без смертей никак нельзя?
— Это классический балет, пап. Без этого никуда.
Легко сказать «Надо быть сильной!» Но как это сделать, когда весь твой мир рухнул в пропасть, погребая под своими обломками первую в жизни настоящую любовь и последние надежды?
... люди похожи на шестерёнки. Такие, знаете, от механических часов. Ага. Чудовищное количество шестерёнок всех форм и размеров вертятся в каком-то психическом космосе. Иногда они входят в сцепление друг с другом. И тогда происходит динамический удар, потому что шестерёнки эти находятся в разных плоскостях, под разными углами и крутятся в разные стороны, с разными скоростями, а некоторые вовсе стоят. Но столкновения неизбежны, и, за неимением лучших занятий, мы полюбили эти столкновения.
Все глупые истории начинаются с банального. Все трагедии на первый взгляд безобидны
– Кранты тебе, мужик! – рявкнула я и поступила, как любая женщина, у которой от злости отключился мозг, – решительно набросилась на мужика, почти на голову выше и в два раза тяжелее, чтобы победоносно расцарапать подлецу физиономию.
Пока случилась сумятица, Макс свистнул, приказывая кружившей метле возвращаться домой,и открыл дверь в Мельхoм. Наездница влетела в дверной проем, но неудачно: задела головой порожек и сочңо, совсем неженственно выругалась, поминая чернокнижников и указав точное место, в каком она всех видела.
– Хватай! – воскликнул очередной муд… чудак, и метла немедленно взмыла вверх. Веник переросток! Уже сто лет летает, а нoров будто только-только собрали и заговорили.
– Ма-акс! – неслось сверху. – Спаси меня ради всех святых демонов!!
Святые демоны? Свернуть шею, воскресить, а потом еще раз свернуть! Какой филигранно четкий план! А из черепа сделать ритуальный артефакт – дядька Идрис как раз поизносился.
Чем выше человек забирает нос,тем больше демонстрирует его содержимое.
Когда-то я по наивности думала, будто могу что-то предложить мертвым. Нет, не отмщение и даже не справедливость, что бы ни стояло за этим словом, а лишь одну-единственную вещь: правду. Поскольку, как мне кажется, обладаю по крайней мере одним из качеств, которые полагается иметь хорошему детективу: нюхом на правду. Словно…
– Тот, кто был несчастен, овдовев, наслаждался свободой. А тот, кто любил супруга, стремился побыстрее найти новую пару. Людям казалось, что так они опять обретут счастье