За тех, кто не дорог, не тревожатся.
Люди больше всего на свете любят наклеить на другого человека ярлык, который раз и навсегда освобождает их от необходимости думать (Уильям Сомерсет Моэм)
У меня к тебе разговор. Скажи… твоя сестра… Лея. — Шариссар нахмурился и слегка запнулся. — Она что любит? Ну, я не знаю… Что ей можно подарить? Платье или, может, драгоценности? Мрак. — Шариссар потер виски. — Какие драгоценности, о чем я… Что она любит есть? Сладости?
— Что-то сытное, — честно сказала Сиера. — Картошку вот любит. И булку с маслом. Без масла тоже любит, правда. Но это если повезет, а так лепешку просто любит, хорошо бы с горячим травяным чаем и медом, но можно и без него. А еще кашу! Вот из пшенки совсем не любит, только если ну очень голодная. А так…
— Хватит, — Шариссар закрыл глаза.
— Так я же еще не все рассказала, — обиделась Незабудка.
— Мне хватило, чтобы понять.
— Что понять?
— Что я идиот.
Она просыпалась, шепча классические тексты, и это пугало Кесеги, который решил, что она одержима призраками. В каком-то смысле так и было - Рин снилось, как давно умершие люди читают старинные поэмы, и она просыпалась в холодном поту, когда не могла их правило вспомнить.
Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет.
Когда против тебя все озлобились, достаточно лишь одного существа, которое бы сражалось за тебя, и тогда ты сразу же воспрянешь духом и тоже начнешь сражаться...Если никого рядом нет - ты все равно что умер, и весь твой народ тоже умрет вместе с тобой.
— Меня Олег никуда не отпустит. Как ни досадно в этом признаваться, я в положении.
Осознав новость, я поспешила принести поздравления и потом с лукавой улыбкой спросила:
— Ты же говорила, что беременность в твои планы не входит, и ребенка вы заводить не собираетесь.
Подруга помолчала, скривившись, а потом со вздохом заявила:
— Мужчины коварные существа. Им совсем нельзя доверять!
— Неправда! — послышался голос Олега. — Я не виноват!
— Поговори у меня еще! А то я не знаю, кто виноват в моей беременности! — рыкнула подруга.
Вкусив сладость роскоши, никогда больше по доброй воле не влезешь в привычные лохмотья.
Самые сложные вещи иной раз становятся простыми, когда поговоришь о них с кем-нибудь
«Загадка — это пазл с заранее неизвестным количеством частей. И побеждает тот, кто соберет всю мозаику.»
...тихонь в школе редко считают умными. Точнее говоря, их никакими не считают, про них вообще не думают.
Я - совсем новая девушка. Меня выковали из стали, снега и душераздирающих прощаний . . . Я одна-одинёшенька в море белых вихрей.
Это правильно. Так и должно быть.
Похоже, люди способны привыкнуть к чему угодно, а от привычки до привязанности один короткий шаг.
Да живи ты хоть три тысячи лет, хоть тридцать тысяч, только помни, что человек никакой другой жизни не теряет, кроме той, которой жив; и живет лишь той, которую теряет. Вот и выходит одно на одно длиннейшее и кратчайшее. Ведь настоящее у всех равно, хотя и не равно то, что утрачивается; так оказывается каким-то мгновением то, что мы теряем, а прошлое и будущее терять нельзя, потому что нельзя ни у кого отнять то, чего у него нет. Поэтому помни две вещи. Первое, что все от века единообразно и вращается по кругу, и безразлично, наблюдать ли одно и то же сто лет, двести или бесконечно долго. А другое, что и долговечнейший и тот, кому рано умирать, теряет ровно столько же. Ибо настоящее — единственное, чего они могут лишиться, раз это и только это, имеют, а чего не имеешь, то нельзя потерять.
Рука Всевышнего разит скоро, особенно если ей помогает рука человека.
Проводи время в размышлениях не о том, что ты видишь, а о том, почему ты это видишь.
Свобода – это дар, его не вручают насильно.
Димка скептически фыркнул:
- Ты что, до сих пор по ней сохнешь?
Саймон смотрел на муху, она не прекращала колотиться в стекло. Сдохнет скоро. Никто не вытащит и не поможет ей.
- Она же тебя отшила, - казалось, Димка был готов пробить свой лоб ладонью. - А когда тебя отшивают, то, обычно чувствуешь себя оскорбленным, и вся симпатия сходит на нет.
Есть невероятная, подлинная красота, которая властным мановением руки останавливает попытки выразить самое себя, неважно, в слове ли, в звуке, в цвете или в движении… для каждого эта красота — своя, нечто сродное именно тебе, как бы продолжение твоей души в безмерность мирозданья.
Раздражаться я не любила. Я вообще не любила плохие эмоции, потому как… даже к ним можно привыкнуть. А плохое получить гораздо проще, чем хорошее. И самое отвратное – негатив, как правило, гораздо более яркий след в душе оставляет. Так что я предпочитала скромненько. Или хорошо, или очень хорошо! В крайнем случае просто спокойно.
Отшельник не особо церемонился с учениками, которые возвращались к нему, не выполнив задания. В их учебном заведении имелась стена, обтянутая кожами неудачников, — очень остроумная идея: это помогало внушать учащимся стремление к успеху и в то же время спасало от сквозняков.
Ночь- время, когда люди обо всем забывают. А я живу только ночью и помню одну только ночь. В том-то и беда. Мы с другими людьми все время в противофазе.
Я никогда не промахиваюсь! Но следующее пущенное в эльфа кушанье совершило пируэт и врезалось в…
— Прости, СеВраиль, — простонала обрётшая речь я.
— Да ничего, — некромант вытер подливу с лица, — ты когда этого… светлого убивать будешь, — кивок на СеАвира, — я для тебя бесплатно поработаю… раз шесть или семь, я тоже не жадный.
Ах, ну да… он же потоки магии видит.
Строить всегда приятнее, чем ломать.
Очистить мир от скверны вовсе не означает сделать его лучше.