Мой взгляд с укором посмотрел на водяного. Но тот был неумолим.
- Вот сейчас как наемся грибочков сомнительных, как пить перед смертью захочется, как поползу в сторону воды, - расписывала я, размахивая грибочком. – А потом факт есть факт! Померла где? В воде! Придется жениться!
Та-а-ак! Кажется, пронимает! Глаз дернулся! Отлично! Дожимаем!
Как быстро можно уничтожить следы чьего-то физического присутствия, в то время как память о человеке остаётся навсегда.
Невыносимо слышать, как люди в церкви хором выпевают эти гимны с фальшивой радостью, с какой-то болезненной экзальтацией, убеждая себя, что просто счастливы будут умереть — и при этом зовут доктора при малейшей болячке.
— Хм, я думал ты знаешь, чем занимаются взрослые, когда дети засыпают в новогоднюю ночь. — язвит сосед.
— Просвети. — улыбаюсь, чувствуя мурашки по шее от его дыхания.
— Подбрасывают подарки под елку, конечно же! — заявляет этот несносный тип и отстраняется от меня. — Еще едят конфеты из детских подарков
есть то неудобство, что количество лишних ушей значительно превышает количество дельных голов
Дело не в том, что у тебя сразу не получается. А в том, что ты не бросаешь. Проще всего - бросить всех и уйти, делайте что хотите. А пытаться, раз за разом - вот это и есть лидер.
Few would disagree that Herbert Mullin, who thought he was saving California from the great earthquake by killing people, and Ed Gein, who was making chairs out of human skin, were entirely insane when they committed their acts. The question becomes more difficult with somebody like law student Ted Bundy, who killed twenty women while at the same time working as a suicide prevention counselor, or John Wayne Gacy, who escorted the first lady and then went home to sleep of thirty-three trussed-up corpses under his house. On one hand their crimes seem "insane," yet on the other hand, Bundy and Gacy knew exactly what they were doing. How insane were they?
Бутылку водки я вручил деду, и он со словами: «А вот это лишнее», — опустил ее в карман штанов, сразу под литровой тяжестью оползших.
– Зачем же ты, собственно, живёшь, детка?
— Сам уже давно хочу это понять...
Самое трудное при наличии сухого закона - это оставаться трезвым.
Цена мужской дружбы - женщина.
Бывают эпохи, когда эта небрежность, эта беспомощность, эта безответственность родителей начинают возрастать от поколения к поколению. Это как раз те эпохи, когда духовное начало начинает колебаться в душах, слабеть и как бы исчезать; это эпохи распространяющегося и крепнущего безбожия и приверженности к материальному, эпохи бессовестности, бесчестия, карьеризма и цинизма. В такие эпохи священное естество семьи не находит себе больше признания и почета в человеческих сердцах; им не дорожат, его не берегут, его не строят. Тогда в отношениях между родителями и детьми возникает некая "пропасть", которая, по-видимому, увеличивается от поколения к поколению. Отец и мать перестают "понимать" своих детей, а дети начинают жаловаться на "абсолютную отчужденность", водворившуюся в семью; и не понимая, откуда это берется, и забывая свои собственные детские жалобы, выросшие дети завязывают новые семейные ячейки, в которых "непонимание" и "отчуждение" обнаруживаются с новой и большею силою.
Позор военной славе, позор армиям, позор солдатскому ремеслу: оно превращает людей то в тупые жертвы, то в подлых палачей! Да, позор!
Скука – главный враг детей в летние каникулы.
Лили понимала, что красота - это лишь сырая глина в руках мастера и для успеха нужно обладать и другими талантами. Она знала, что малейшее проявление высокомерия - это утонченная форма той самой глупости... и в скором времени Лили усвоила, что красавица должна быть куда более тактичной, чем обладательница заурядной внешности.
Ревность гасит любовь, как пепел гасит пламя.
I like to be at home. What’s the good of a home, if you are never in it?
Так часто бывает в жизни: вы долго колеблетесь и не знаете как быть, а в конце концов решаете вопрос в одно мгновение.
Счастье... само в руки не идёт, к нему стремиться надо! Счастье – оно упорных любит!
Старость не любит спать; кажется, что чем длительнее связь человека с жизнью, тем менее привлекательно для него всё, что напоминает смерть.
Неужели только несчастья могут вот так сближать? Почему, лишь оказавшись под обломками собственной жизни, ты понимаешь, что вокруг тебя - живые люди, способные поддержать, и утешить, и помочь взглянуть на эти обломки как на почву для чего-то нового?
Право, я жила только потому, что хотели моей смерти. Яростное желание вредить, мучить может быть утолено в миру. В монастырях оно ненасытно.
Все эти воспоминания, теплые, как байковое одеяло, и тусклые, как свет в окне противоположного дома в метель. Теперь они кажутся осколками чужого сна.
Ведь для влюбленных нет большего удовольствия, как говорить о тех, по ком они вздыхают
Ум служит женщине не для укрепления ее благоразумия, а для оправдания ее безумств.