Между правдой и ложью намного больше точек соприкосновения, чем кажется на первый взгляд. Главное же сходство состоит в следующем: и ложь, и правда забываются с одинаковой скоростью. Если они произнесены.
- Ты знаешь, куда идти? - не выдержала я после очередного мрачного коридора.
- Помолчи, - выдохнул, не поворачиваясь, Эдвард. И тихо добавил. - Понятия не имею.
Репутация вещь такая – один раз дал слабину, и все, ушла к другому
— Фанатик демонов, — сквозь зубы процедил Анхайлиг и безрадостно посмотрел на входящего в кабинет Грабовского.
— Сильно занят? — запоздало полюбопытствовал ведьмак.
— Да. Если у тебя проблемы, напрягай Виттора, — сразу предупредил некромант. — Пока не закончу с трупом, ничем другим заниматься не стану.
— И тебе привет, — хмыкнул Грабовский, давно привыкший к характеру Анхайлига. — Хвала Бальтазару, проблем у меня пока никаких. Я так, на минутку, полюбопытствовать: тебе, значит, эта рыжая девчонка не нужна уже?
— С чего ты взял? — недовольно откликнулся некромант.
Вспоминать о Наташе и портить себе настроение еще больше Анхайлигу не хотелось. Он и так полночи был в бешенстве из-за ее выходки. И не выпивка тому виной! Злил сам факт того, что его собственность находилась в окружении других мужчин. Ни одна из тех, кого он выбирал раньше, о подобной глупости не осмеливалась даже и думать!
— Ну, просто предположил, что такие крутые наказания абы кому не дают, — тем временем ответил Грабовский и неопределенно пожал плечами. — Но, видимо, я в тебе ошибался. Кстати, думаешь, после этого у нее хоть какие-то силы останутся? Выглядит Наталья неважно.
— Не понимаю, о чем ты? — Анхайлиг с раздражением уставился на ведьмака. — Привести в порядок окна в коридоре не проблема даже для совсем уж неумехи. Чего там такого крутого? Пыль с подоконников протереть да паутину шваброй смахнуть. Час-полтора максимум.
Ведьмак растерянно кашлянул. Потом прищурился и сообщил:
— Не знаю, где воспитывали эту рыжую, но понятие «привести в порядок» девушка, похоже, воспринимает несколько иначе, чем ты.
— В смысле?
— Она их моет, Анх! — не выдержав, воскликнул Грабовский. — Понимаешь? Реально отмывает, сверху донизу с щеткой! Окна такими чистыми, наверное, со времен открытия Академии не были!
Анхайлиг с изумленным недоверием вытаращился на ведьмака.
— Да ну, на фиг? С ума она сошла, что ли?
— Пойди сам да посмотри!
— Я видела принца в Ос Альте, - сказала Екатерина. — Выглядит он неплохо.
— Неплохо? — послышался еще один голос. — Да он чертовски красив!
Лученко нахмурился:
— С каких это пор...
— Отважен в битве, семи пядей во лбу. — Теперь голос раздавался прямо над нами.
Лученко запрокинул голову, вглядываясь в кроны деревьев.
— Великолепный танцор, — продолжал неизвестный. — О, и стрелок из него хоть куда!
— Да кто... — Лученко не закончил предложение: прогремел выстрел, и между глаз дезертира появилась маленькое отверстие.
Я удивленно выдохнула:
— Невоз...
— Даже не начинай, — пробормотал Мэл.
И все обратилось в хаос.
Конечно, господин желает, чтобы вы налили ему чай, прекраснейшая, – с воодушевлением произнесла я. – Видите ли, господин сам обслуживать себя не способен, лень, изнеженность и все такое. Ну вы же знаете этих аристократов, да? Так что непременно, всенепременно окажите помощь этому… хреново приспособленному к жизни. Позаботьтесь о нем, дорогая. И помните – хороший омлет залог качественного секса после трапезы.
Прекрасного вам… время препровождения.
Все, как в сказке! Чем дальше, тем страшнее…
Не надо стараться преобразить мир, он и так прекрасен.
— Учитель сказал, что мы не должны этому верить. — Учитель никому не может запретить верить в то, что человек видит и знает сам.
Мир очень хрупок, Идо. Любуйся им, пока он цел, ведь потом будет очень больно оборачиваться.
— Вас видели в парке. Спящих.
Сестренка больше не кривлялась, ее глаза правда округлились.
— Как ты могла мне не рассказать?! — Это было произнесено без звука, одними губами, но я поняла.
— Мы общаемся немного. — Я взяла себя в руки и попыталась успокоить бабушку. — Если вдруг возникнет что-то большее, обязуюсь уведомить общественность.
Каюсь, была недостаточно откровенна. Но как назвать то, что происходило сейчас между мной и Кэйликом, я пока и сама не знала. Зато знала другое: это что-то настолько хрупкое, что не стоит подпускать к нему посторонних. Пока оно только для нас двоих.
— Подозреваю, к тому времени ты будешь уже замужем и с тремя детьми, — ревниво проворчала бабушка.
— Вот еще! Я не собираюсь так рано становиться почтенной дамой!
— Бабушка, не переживай, — поддержала меня Арабель. — Это точно случится не в этом году.
Умеют же некоторые подбодрить! Адарина едва в фонарный столб не влетела.
Он(Пруст) предусмотрительно пишет в издательство: Я предлагаю добавить по странице на каждую страницу, потому что при редактуре гранок, особенно в начале, я вношу некоторые изменения и объем текста может слегка увеличиваться. Слегка увеличиться! В итоге он увеличит объем книги примерно вдвое.
Варавва объяснить себе этого не мог; он понять не мог, что величайшее чудо в мире и есть та простая, обыкновенная жизнь, которая в действительности не проста и обыкновенна, а трудна и сложна. Ничего в мире нет необыкновеннее настоящей доброты, ничего нет реже симпатии, ничего более удивительного, божественного, чем бескорыстная, преданная, неизменная любовь, не требующая для себя ничего, а дающая сама все.
Что люди называют любовью, это только часть ее и тот же эгоизм,а что Бог принимает за любовь, это абсолютное, вольное отречение от себя самого.
— А что ты с ней сделал?! — спохватился Станислав.— Ничего, так и осталась там лежать, как живая… То есть как спящая! — торопливо поправился Теодор. — Уже, наверное, отошла… В смысле очнулась!— Да-а-а, Тед, ты умеешь обходиться с женщинами! — потрясенно протянула Полина. — Какое счастье, что капитан не позволил тебе взять монтировку!
— Это пройдет, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешенное. — Да и сейчас тебе не все равно — настолько не все равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться...
— НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло.
Ибо если грех – единственное, что стоит между мною и тьмой, я согрешу.
– Ты уже получила мой небольшой подарок, дорогая? – раздался из магофона тот самый шелестящий голос. – Надеюсь, тебе понравилось и ты примешь его в качестве извинений за мою несдержанность вчера. Я не хотел тебя напугать или обидеть, моя сладкая девочка.
– Мне ничего от вас не нужно! Забирайте свой подарок, только оставьте меня в покое. Или я сейчас выкину всё в окно, – стараясь говорить твёрдо, ответила я.
– А вот грубить не стоит. За подарки принято благодарить, – голос Хаоса посуровел. – Не зли меня, девочка. Я умею быть заботливым и снисходительным к тем, кто радует меня, но к непокорным строг. Не вынуждай делать тебе больно.
Моя мать питала отца, как живительный родник. Теперь этот родник иссяк.
... даже под самой перченой сплетней должно иметься хоть какое-то обоснование, иначе ее постесняются повторять — и наверняка найдутся люди, которые усомнятся в ее правдивости. А где разнотолки — там множество шансов и возможностей...
Обожаю людей, нет, честное слово - так сильно обожаю, что некоторых бы придушила.
Порок заразителен, как корь!
Для кого-то семья - свет на небе и главное в жизни. А есть и те, для кого карты, женщины, вино.
Лучше часто ошибаться, оставаясь счастливым, чем всегда оказываться правым, а сердце при этом - ежеминутно в клочки.
«Ко всему должен быть творческий подход, – шутила она, когда Милена изумлялась, как это у нее получается. – Там, где обычный человек видит линию, я вижу плоскость, только с другого ракурса».
Женщины любят победителей, это известно всем.