Время излечивает все.
— Иногда мне кажется, что у тебя вместо головы — морозилка!
Все приходит в свое время. И любовь, и месть. Просто будь собой.
Как же хорошо тому, кто выбрал себе врага! Гораздо хуже знать, что нет чёрного и белого, а мир состоит из тысячи тысяч полутонов.
Хеопс, в конце концов, дошел до какого нечестия, по рассказам жрецов, что, нуждаясь в деньгах, отправил собственную дочь в публичный дом и приказал ей добыть некоторое количество денег – сколько именно, жрецы, впрочем, не говорили. Дочь же выполнила отцовское повеление, но задумала и себе самой оставить памятник: у каждого своего посетителя она просила подарить ей, по крайней мере, один камень для сооружения гробницы. Из этих-то камней, по словам жрецов, и построена средняя из трех пирамид, что стоит перед великой пирамидой.
Никто и никогда не хочет верить в самое худшее. Мы представляем в голове кошмары, но до последнего надеемся, что этого не случится. „Не со мной“, „не сегодня“, „не так“ — спасительные „не“, будто от них что-то зависело.
В какой-то момент проходишь до дна своего страха и выворачиваешь его наизнанку. И понимаешь, что он больше не властен над тобой. Потому что есть ты, любимая.
Прежде чем что‑то требовать — подумай, как ты с этим справишься
... иногда нужно уметь прикидываться глухим слепцом, тогда можно избежать ненужного и бессмысленного конфликта.
Мужество - это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь.
Обмануть врага, представив себя слабее, чем есть на самом деле, — это самая действенная и надежная ловушка.
«В семейной жизни, старина, солнце светит не каждый день!»
— Дочка! — заныл папа. — Может быть, я тебе лучше расскажу — от чего появляются дети, а компьютеры ты будешь изучать с кем-нибудь другим?
Судьба была недоброй, жизнь — капризной и жестокой, в природе не было ни доброты, ни разума. Но доброта и разум есть в нас, людях, которыми играет случай, и мы можем быть сильнее, чем природа и судьба, пусть даже всего-то на несколько часов. И мы можем быть друг подле друга, когда это необходимо, и смотреть друг другу в понимающие глаза, мы можем любить друг друга и жить в утешение друг другу.
Не один раз наблюдал я это совершенное поглощение одного существа другим - женщиной или девушкой.
я запретила себе задаваться дурацкими вопросами, вроде того, почему он не любил меня, хотя я так старалась для его счастья и комфорта. Почему она, с кем он и дня не прожил, значила для него больше, чем я и дети, ведь с нами он провел годы…
На такие вопросы невозможно найти ответа. Можно просто принять это все, как данность. Не сразу, конечно, потому что рана будет ещё болеть, ныть, тревожить. Но однажды – заживёт, пройдёт, отпустит.
«Знаешь, у меня в морозилке большая коробка шоколадного мороженого. Достать?» — «И ты говоришь мне об этом только сейчас? — воскликнула Анна с оскорблённой миной. — Немедленно вынимай его, пока я с тобой не раззнакомилась».
Лет Забаве Генриховне было слегка за тридцать, и в жизни она успела повидать многое, побывать в странах чужедальних и привезти оттуда взгляды то ли дикие, то ли, напротив, настолько прогрессивные, что тихий Ухарск до них попросту не дорос.
Влюбленный бывает плохим часовым, если только он не караулит свою подружку.
Моя удача тоже, конечно, та еще дура. Вся в меня.
Жажда мщения - естественная человеческая страсть, и очень немногие отказывают себе в удовольствии поступить с обидчиком так, как тот поступил бы с ними; однако кое-кто знает, что куда сладостнее воздавать добром за зло.
Да, мне надо взрослеть, и да, я это сделаю, но — завтра. Сегодня я буду жить.
...ранить зверя — больший грех, чем убить. Убить и не съесть — больший грех, чем ранить.
– Марго, дверь открой. – Игнат снова постучал.
– Уйди, глюк, – простонала я, глядя в зеркало на рыжее чудовище.
– Марго, ну хочешь, я тебе… яйца на завтрак поджарю?
– Свои? – хмуро интересуюсь.
– Ведьма!
– Ведьмак!
– Маг я, а не ведьмак!
– Ага, осел ты, а не козел.
После долгого чтения устава и длительного созерцания меня, стоящей вполоборота, профессор Лесски поделился своими соображениями вслух.
— Такую… в постель не возьму. — И неожиданно улыбнулся: — Будет служкой!
Я замерла, не веря.
— Служкой? — Поверенный тоже не поверил в нашу удачу и удивленно воззрился на получателя: — Это решение окончательное? Больше никаких услуг не потребуете? Может быть, хотите что-то уточнить?
— Нет, — мотнул головой сэр Лесски. — Она убираться будет, помогать с покупками, возможно, ассистировать в лаборатории. А в крайнем случае, — он хмыкнул вновь, — если понадобится помощь по мелочи, я договорюсь лично с мисс Адаллиер.