Порой самое трудное, Тиль, это кого-то отпустить. Остаться в стороне. Не вмешиваться.
Такие сны ей снились много раз и дома: проснувшись, о них и не вспоминаешь. А сейчас она знала, что ей даже не предстоит проснуться в своей комнате. Впрочем, она и не спала уже. А сон, что она видела, был чей-то чужой сон.
Разве так не бывает: ты делаешь всего один шаг, самый обыкновенный, такой же, как и все твои шаги в жизни, и вдруг, незаметно для себя, переступаешь границу действительности, ты остаешься самой собой, живой, бодрствующей, но в то же время оказываешься в чьем-то сне — ну, предположим, своей соседки по приютской спальне? И ты все идешь и идешь, уверенная, что ты пленница этого совершенно нелепого мира, хотя он точная копия настоящего, но ужасного тем, что в любую минуту он может улетучиться из головы твоей подружки, и ты - вместе с ним.
"... порой от скорости реакции зависит, погибнешь ты или останешься в живых. Сомнения вредны, ведь, засомневавшись, лишаешься способности действовать."
Что толку в жизни, если она - не игра?
–Видите ли, моя профессия консервирует. За ремонтом человеческих сердец я даже не успеваю состариться.
"Вчера длилось вечно. завтра не наступало никогда. до тебя."
Брак — это законный договор, который гарантирует женщине некоторую степень защиты, если мужик умрёт или однажды проснётся, а ты ему надоела.
Те, кого мы любим больше всего, являются для нас самой большой загадкой.
Тот, кто не помнит прошлого, повторит ошибки в будущем.
-Плюнуть некуда, чтоб не попасть в маньяка. И хоть бы раз встретить психа, который мочил бы не девиц, а чиновников-крючкотворов. Вот бы облегчил жизнь человечеству. Я б его даже ловить не стал, а помогал в меру сил.
Если верить табличке на двери, кафе работало, но на лице девушки, вытиравшей стойку, ясно читалось «Закрыто»...
Удивительно, но чем дольше вы знаете человека, тем больше поражаетесь тому, как плохо вы его знаете и знали всегда, — словно сближение способствует не лучшему познанию личности, а упрочению вашей невежественности. Насколько бы детальным она ни считала составленный портрет Лоренса Трейнера, это все больше напоминало деконструкцию. Она скорее не рисовала его, добавляя новые и новые черты, а стирала то неточное и карикатурное, преувеличенное, что искажало реальность. Он был добрым; нет, простите, жестким. Он был беззаветно предан ей; напротив, в нем было нечто в высшей степени эгоистичное. Он был уверен в себе; ох, как она могла принять то, что лежало на поверхности, тогда как в глубине души он был полон сомнений. В самом начале Лоренс был добр, внимателен, что и привело к заблуждениям. Мысленно составленный портрет Лоренса похож на карандашный набросок в ее студии, на котором за последние девять лет появилось много темных размытых пятен после постоянных подчисток. Вероятно, к восьмидесяти пяти годам она придет к выводу, что совершенно не знает, каков Лоренс на самом деле, поскольку вычеркнет все «черты характера», формирующие человека. Возможно, в определенном смысле быть загнанной в тупик есть достижение. Возможно, самый ценный итог — понять не то, как человек, проживший рядом всю жизнь, похож на тебя, а, напротив, как он не похож, и признать — мы, кстати, делаем это крайне редко, — что лежащий на диване человек на самом деле существует.
- Там давно были?
- Каждый день, каждый день.
- Вчера, стало быть?
- Н-нет; четвертого дня-с.
- Как жаль, что вы немного выпили, Лебедев! А то бы я вас спросил.
- Ни-ни-ни, ни в одном глазу!
Лебедев так и наставился.
- Скажите мне, как вы ее оставили?
- И-искательна…
- Искательна?
- Как бы всё ищет чего-то, как бы потеряла что-то. О предстоящем же браке даже мысль омерзела и за обидное принимает. О нем же самом как об апельсинной корке помышляет, не более, то есть и более, со страхом и ужасом, даже говорить запрещает, а видятся разве только что по необходимости… и он это слишком чувствует! А не миновать-с!.. Беспокойна, насмешлива, двуязычна, вскидчива…
Да, знаете, уже не уверена, что все закончилось только попыткой… Видите ли, беременность бы еще как-то приступ рвоты объяснила, а так приходится признать, что тошнит меня конкретно от вас!
Если ищешь как следует, всегда находишь то, что тебе нужно.
Даже если вас съели, то у вас есть два выхода…
... - Ой, истерически пискнула я, отдергивая конечность, - Не нужно меня есть, я не вкусная!
- Откуда ты знаешь? Ты себя пробовала?
"Ну все, он точно сумасшедший", - решила я....
-Ты пойдёшь со мной, неоновая девочка в смешной пижаме....
Я боялся, сам не зная, чего я боюсь, а это худший из видов страха.
В книге «Четыре соглашения тольтеков» Дон Мигель Руис излагает правила жизни, резюме своего учения в виде четырех правил, которые позволяют освободиться от условностей, навязанных обществом, и страха перед будущим.
«Первое Соглашение. Ваше слово должно быть безупречным. Высказывайтесь прямо и честно. Говорите только то, что действительно думаете. Избегайте говорить то, что может быть использовано против вас, или сплетничать. Слово – инструмент, который может причинять вред. Осознайте его силу и подчините себе. Никогда не лгите и не клевещите.
Второе Соглашение. Ничего не принимайте на свой счет. Все, что люди говорят или делают, – это проекция их собственной реальности, их личных страхов, гнева, фантазий. Пример: если кто то оскорбляет вас, это его проблема, а не ваша. Не оскорбляйтесь и не подвергайте из за этого свои действия сомнениям.
Третье Соглашение. Не стройте предположений. Не представляйте себе заранее негативное развитие событий, иначе вы сами поверите в то, что вообразили. Пример: если тот, кого вы ждете, опаздывает, вы начинаете думать, что с ним что то случилось. Если вы не знаете, где этот человек, наведите справки. Не позволяйте вашим страхам и выдумкам превратиться в уверенность.
Четвертое Соглашение. Старайтесь все делать наилучшим образом. Никто не обязан преуспеть, но каждый обязан стараться делать все как можно лучше.
Если вы потерпели неудачу, не осуждайте и не обвиняйте себя, не сожалейте о том, чего не сделали. Пытайтесь снова, предпринимайте новые попытки, старайтесь оптимально использовать ваши возможности. Будьте снисходительны к себе. Смиритесь с тем, что вы не совершенны и что вы не всегда побеждаете».
Чувства людей гораздо интереснее их мыслей.
- Почему я так поступаю?
- Из трусости.
- Именно. Потому что я такой же трус, как он, как все те, кто в эти часы в моей деревне говорит шепотом, чтобы их не услышали: это безумие, бессмысленное кровопролитие, на этом не построишь родину. Но никто и пальцем не пошевелит. Сейчас уже, наверно, улицу вымыли из брандспойта, чтобы не осталось ни следа преступления. Завтра, может быть, повсюду будут шептаться, но главное не изменится. Люди пойдут на следующую демонстрацию в угоду ЭТА, прекрасно зная, что нужно держаться стаи. Такова дань, которую они платят, чтобы жить спокойно в стране безгласных.
Никто не знает, что творится в душе даже самого грубого человека.
Ты, главное, помни – в бою нельзя спешить, но останавливаться тоже нельзя. Поспешил – пропустил удар. Остановился – вообще умер.
– В общем, поспешай неторопливо.
– Совершенно верно.
Да, ему будет тяжело, да потратит некоторое время на то, чтобы пережить очередную безнадежную влюбленность, но поверь мне, если бы он действительно любил - ни Тьер, ни кто-либо иной не брался бы в расчет. Демон это тебе не темный лорд, здесь ни о благородстве, ни о понимании, ни об играх речи уже не будет. Он демон, свою женщину он схватит и утащит к себе, там, где кроме него до нее более никто не доберется.
Безнравственность Ставрогина, Ивана Карамазова – не от бессилия и пошлости, а от избытка силы, от презрения к жалким земным целям добродетели – напоминает безнравственность Печорина, так же, как весь мистицизм Достоевского, в преемственной глубокой связи с мистицизмом Лермонтова.