Всякий общий праздник тяжёл одинокому человеку. Но невыносим одинокой женщине, у которой годы уходят, — праздник женский!
Поясняю. От объектов, что вот-вот исчезнут, я отвожу взгляд заранее. Следить за ними до последнего мгновения - нет, не могу.
У меня в голове не укладывалось, что люди могут давать обещания без малейшего намерения выполнить их.
Прожив некоторое время по возвращении в Империю в столице, я выяснил, что пенсионных выплат даже с учетом надбавок за офицерское звание и награды хватает только на первую неделю месяца, что меня совершенно не устраивало.
Когда одни чувства угасают, другие поразительно обостряются.
Потому что в браке должна быть поблажка, должна быть свобода и у людей, изо дня в день живущих под одной крышей; и Ричард ей предоставляет свободу; а она - ему.
— Откуда вы знаете про план перемещения? — спросила она, прожигая дыры в глазницах принца.— Видите белые башни на моей груди? — Ордерион смахнул с одной из них несуществующую пыль.— Вполне четко.— Это отличительный знак формы отрядов из Белого замка Инайи.— В котором служат лучшие из лучших воинов, — закончила она его мысль.— Верно. — Ордерион натянуто улыбнулся.— Только я не знала, что среди них есть деры, — произнесла фрейлина, глядя на Ордериона.«Как интересно… Что еще эта женщина знает о Белом замке и его воинах?» — подумал принц.— Я заработал свой титул в бою, — ответил он с нажимом.
человек не знает, куда он идет и чего он хочет, он двигается вслепую, так много страдая втайне, он никогда ни к чему не готов, его все поражает, он в полном неведении, но одно ведет к другому, и постепенно из ничего создается нечто, и человек достигает спокойствия и определенности, вот этот процесс люди и называют жизнью.
Тавер, кстати, тоже не мог похвастаться свободой передвижения. Заседал сейчас зажатый барьерами у камина и старательно сооружал из тонких дощечек подобие табурета. Третьего за сегодня. Первый лягнул своего создателя и убежал. Второй попытался отгрызть ножки у дивана, но подавился и развалился. Да и третий уже заранее обещал достойно продолжить дело первых двух, пару раз чихнув и почесав одной из ножек собственную сидушку.
Асексуальность существует очень давно. Это называется быть женщиной каждые три с половиной недели. Это прекрасный повод отказаться от обязательств.
Ох уж эти англичане! Вечно у них чай на уме! Килограммами возят его в чемоданах. И до того глупы, что всегда укладывают чай поверх остальных вещей.
Для тебя, мама, только для тебя. Возьми их с собой, прижми их крепко и неси, куда бы ты ни ушла сейчас. Танцуй, такая красивая, среди земляничных полей, наконец-то ты свободна от всего, что сковывало тебя здесь. Я плачу.
It (Pangbourne) was distinctly a village still—i.e., a definite group of houses, and as pretty as might be.
Чем дальше от Москвы, тем тоньше брови
Мысль дез Эссента блуждала из стороны в сторону при размышлениях о форме без содержания или о содержании без формы, но оставалась спокойной и неизменной в своих пристрастиях. Психологические лабиринты Стендаля и аналитические изыски Дюранти нравились дез Эссенту, но их язык, казенный, тусклый, сухой, их проза внаем, годная лишь для низменных нужд сцены, претили ему. Кроме того, все эти хитросплетения ума, может кому-то и интересные, его уже давно, по правде сказать, не занимали. Ему наскучили законодатели литературной моды, инерция общепринятых идей и вкусов. Дух в нем стал как бы тяжел на подъем, и он желал теперь лишь чувств особенных, переживаний религиозных, тончайших.
Покорить дез Эссента мог только такой писатель, у которого ироничный стиль сочетался бы со взглядом на мир вдумчивым и аналитичным. И дез Эссент нашел это сочетание у мэтра индукции: глубокого и странного Эдгара По. С тех пор как дез Эссент взялся за него, тот приносил ему неизменное наслаждение.
По, как никто другой, был ему близок душевно, соответствовал его созерцательному настроению.
Если Бодлер расшифровывал тайнопись мыслей и чувств, то По, как мрачный психолог, скорее изучал человеческую волю.
Давать - это роскошь, доступная только тем, кто беден.
Боря, сделал попытку приобщить присутствующих к разговору, не совсем ловко спросив Маяковского о том, что теперь пишет Пастернак.— Стихи пишет. Всё больше короткие.— Это хорошо, что короткие.— Почему же хорошо?— Потому что длинные у него не выходят.Маяковский: Ну что же. Короткие стихи легко писать: пять минут — и готово. А когда пишешь длинные, нужно всё-таки посидеть минут двадцать.
В ее душе не было упреков; она не дерзала вопрошать бога, зачем не пощадил, не пожалел, не сберег, зачем наказал свыше вины, если и была вина? Каждый из нас виноват уже тем, что живет, и нет такого великого мыслителя, нет такого благодетеля человечества, который в силу пользы, им приносимой, мог бы надеяться на то, что имеет право жить...
— И что же так? — скрутило мои ладони в кулаки. Немыслимо… Один растоптал буквально, второй возомнил себя….! Кем? Не хватало ни слов, ни мыслей!
Какое-то роковое чувство,
требовательное, неотвратимое и упорное, словно приговор судьбы, почти всегда
принуждает человеческие существа жить и скитаться, подобно привидениям, в
тех самых местах, где значительное и памятное событие окрасило некогда всю
их жизнь, - и принуждает тем более властно, чем мрачнее было событие.
Доктор этот был видный из себя мужчина, имел прекрасные смолистые бакенбарды, свежую, здоровую докторшу, ел поутру свежие яблоки и держал рот в необыкновенной чистоте, полоща его каждое утро почти три четверти часа и шлифуя зубы пятью разных родов щеточками.
«Для тех, кто дерзает, невозможного нет.» Отрывок из книги: Мэтью Грегори Льюис. «Монах.»
Я добрейший человек на свете и тем не менее уже убил троих
Худшим моментам в жизни всегда предшествуют незначительные наблюдения.
Бороться и искать, найти и не сдаваться.