Знаете, самое важное – это здоровье и счастье в семье! А вовсе не самоутвердиться за счет своих близких или создать иллюзию благополучия и идеальности. Все это знают, но вот понимают ли?..
Видимо, к тридцати годам у всех женщин кукушка немного съезжает не в ту сторону, и желание обзавестись доминантным самцом отключает мозг.
Наг скептически осмотрел комнату. Я проследила за его взглядом. Ничего необычного, по местным меркам. Стол, несколько кресел, что-то похожее на книжный шкаф, окно, ковровое покрытие на полу, паучье гнездо на потолке. Мило, уютно.
Отказаться от соблазна быть слабой женщиной, и перевалить все заботы на плечи сильного мужчины, оказалось сложнее, чем я думала. Только слова бабули о том, что даже на самого надежного мужа может упасть кирпич, а кушать хочется всегда, заставили взять себя в руки и пойти штурмовать карьерную лестницу.
Объяснять постороннему мужчине свои психологические загоны совсем не хотелось. Обижать, конечно, тоже. Но я уже пришла к тому этапу развития личности, когда разумный эгоизм переходит в разряд плюсов.
«как не заставить шальной ветерок работать на мельнице, так не построить крепкий дом из красивых баек»
... благородным и великодушным быть проще не на пустой желудок
«Мало что так побуждает мужчину к предложению руки и сердца, как вид вкалывающей по хозяйству женщины».
И, глядя на умиротворенное лицо спящей спутницы, я поняла, что именно исчезло, ушло вместе с Кириной…
Чувство защищенности. Уверенность ребенка в родителях, ученика в учителе. Все мы чьи–то дети. Неразумные чада, громко требующие самостоятельности, свободы, уважения и беспечно упускающие, что вместе с правами приходят обязанности. На одно «хочу» найдутся десятки «надо» и сотни «нельзя». Но осознание этого обычно приходит слишком поздно: пуповина перегрызена, и дорога разбегается на две: искать нового родителя или самому становиться им. Хотя есть и третий путь – в уродцы, подобные мне, что находят ребенка внутри себя – они боятся взросления, но еще больше страшатся зависимости. И эта непонятная тревога, холодившая живот, – не что иное, как неизвестное мне дотоле бремя ответственности за кого–то еще, кроме себя, любимой. Странное ощущение пугало меня, но одновременно делало сильнее…
— Появись же, о самая прекрасная и добродетельная дочь города!
Все затаили дыхание. Даже шавки прекратили грызню за мозговую кость у дверей мясной лавки. Перед магом сгустилось молочно–белое облако.
— Здесь я, сладенький, — кокетливо прокряхтело оттуда.
…Провожаемый гоготом стражников, разбегающимися крестьянами, прыгающими от радости детьми, Адеус Ша Корзак пытался улизнуть от прихрамывающей старухи Гроньки.
— Куды ж ты, миленький?! — голосила бабка, справившая в этом году столетний юбилей. — Неужель запамятовал, как говорил, что краше меня не сыскать, хоть весь город обойди? Жениться обещал! Я–то уж постаралась, сберегла себя! — неслось ему вслед.
Мне просто необходимо было зеркало: полюбоваться на свою несравненную красоту, разумеется проявившуюся после всех усилий аалоны.
Бесстрастная зеркальная поверхность правдиво отобразила существо в зеленом мотоциклетном шлеме над распухшей красной физиономией. Нос от усиленных чисток сливой алел в середине того, что когда–то было симпатичным лицом. Глаза слезились и понуро смотрели на мир через оставленные им щелочки. По всему телу поползли какие–то подозрительные пятна, похожие на лишай.
Ну навели красоту!
«Можешь за свою девичью честь теперь не беспокоиться». Я и раньше–то за нее не переживала. Одно радует: теперь точно в спальню охранять не позовут.
Жертвы не напрасны: мы дали миру надежду.
«Ну разумеется, чужая жертва во имя мира никогда не бывает непомерной».
То, что достается даром, ничего не стоит.
Тогда я еще не знала, что в безвыходное положение бесплатен только вход, а за выход придется заплатить. И немало…
А что, я должна притворяться глухонемой? Размечтались. И так долго молчала. Хорошенького помаленьку.
Неподготовленные уши заложило: рыцарь, лошадь которого топтала землю справа, трижды протрубил в рог. Вот и нашелся потерянный осел–страдалец. Честно сознаюсь, не так я себе представляла чистые звуки охотничьего рога…
Ландшафт радовал все той же пасторальностью. Ничего особенного там не происходило, поэтому меня начал занимать вопрос некомфортабельности такого вида транспорта, как лошадь.
«Как бы не получить защемление нерва», — тут же забеспокоилась я.
«Седалищного у тебя или шейного у лошади?» — бодренько откликнулся мой внутренний голос.
Язва. Я уже говорила?
«Хотела приключений — получите, распишитесь».
Вот ехидна. Правду–матку режет, сволочь. Ведь именно я совсем недавно заявляла: хочу перемен. Дохотелась. Как там у классика? Бойтесь ваших желаний, они имеют нехорошее обыкновение сбываться на свое усмотрение.
Плакала моя диета.
«Второй день на диете самый легкий, потому что мало кто выдерживает первый». Мой случай.
Валентина юбилей отмечать не хотела, но бдительные коллеги (приложила руку, каюсь) не дали зажать праздник. Госпожа Евменова откупилась десертом, пообещав при первом удобном случае отметить событие с размахом. Зная Валю, подозреваю, что сей знаменательный момент совпадет аккурат со следующим Новым годом.
Торт немым укором простоял до конца рабочего дня, призванный воспитать во мне силу воли. Та почему–то взращиванию не поддавалась. Душевные страдания достигли пика, стоило мне представить, как уборщица заглядывает в холодильник и, видя там беззащитный тортик, набрасывается на него с алчным блеском в глазах…
«Не бывать этому!» — подумала я и побежала ставить чайник.
«Шеф не забывает, шеф просто не засоряет свою память излишней информацией». Внутренний голос. Скабрезник, язва и сплетник. За что люблю, не знаю.
Он был ошеломляюще красив и бесподобен. Формы безупречны, линии совершенны, стиль продуман. Во рту пересохло, стоило мне увидеть предмет своих моральных терзаний. При взгляде на него вспоминалась Древняя Греция с ее поклонением красоте. Своим присутствием он освещал строгое помещение, насмехаясь над нелепым официозом. Его облик вызывал трепет и восхищение. Я не осмеливалась приблизиться к нему из опасения не сдержать своих пылких чувств и…
— Лия, прекратите гипнотизировать выпечку! — раздраженно бросил заглянувший в приемную шеф.
— ... мне не хочется выглядеть дурой, которая клеится к гею. Это так позорно…
— Боже, Катя! Ты носила босоножки с носками, что может быть позорнее?
... вежливость начальников — это чаще всего корпоративная стратегия, а не искреннее дружелюбие.