Чувство опасности - как опиум.
-... Стас, мы уходим из брюшной полости. Как там у вас дела? Не поранились?
- Нет, Зоя Ивановна.
- Хорошо. Отметь в протоколе, что ни одно животное не пострадало.
- Прелестный наркоз, молодой человек, - улыбнулся Стасу Колдунов, сняв маску. - И это вы ещё не старались, верно?
Как много нужно узнать, - подумала она. - Я умру и меня похоронят, прежде чем я узнаю хотя бы половину.
– Берди, неужели ты не можешь расслабиться? Ведь именно для этого мы сюда приехали.
– Может быть, ты и приехала для этого, а мне не понятно, зачем я здесь. Ненавижу пляжи.
– Ты ненавидишь все, что для тебя полезно. – Кейт довольно вздохнула, чувствуя, что солнце начало пригревать ей спину. Она зарылась пальцами ног в сухой песок, чтобы ощутить его прохладный нижний слой.
– Хорошо! Да уж! Солнечные ожоги, медузы, акулы… люди! – с кислой миной пробормотала Берди.
Отличный план, Красная Шапочка, - поздравила я себя. - Последовать за злым волком в тёмный лес!
Предсказать поведение обиженного мужчины – легко, предсказать поведение хитрого руководителя – проблематично.
Свобода развязывает человеку руки и лишает его всякой ответственности...
Она думает , что всё в жизни приспособлено только для того , чтобы ей было хорошо , и не понимает , что хорошо бывает только тогда , когда думаешь о других
Жизнь - это неуверенность, переменчивость, борьба и выбор.
Дней всегда покажется мало, если станешь их считать. Подумай о том, что высшее благо заключается не во времени: сколько бы этого последнего ни было — будь доволен!
Так страшно осознавать неумолимую истину – нельзя проникнуть в чужое сознание, даже рассудок родной сестры оказывается за семью печатями.
в любой легенде может скрываться доля правды.
Вот ведь женщины, всегда задают самый неудобный вопрос в самый неудобный момент.
Обычная история, но у него она вызывала боль и множество разнородных чувств. Впрочем, рассказав всё, он как будто вытащил жало.
Их умственный кругозор настолько расширился, что они обрели способность заблуждаться и делать ошибочные умозаключения о связи явлений.
Потому и существует такое понятие, как месть... Согласитесь, что может быть лучше такого оправдания? Чем еще можно так прикрыться? Материальной выгоды вроде как никакой, а насколько благородно выглядит требование справедливости! Или там требование восстановить поруганную честь, оскорбленное достоинство... Но поверьте... все равно в каждом преступнике живет очень матерьяльный и очень четкий расчет на богатства и выгоду иного, более конкретного свойства. Просто не у всех получается это поиметь, тогда и приходится удовлетворяться выгодами духовными, навроде высокой идеи или справедливой мести.
— Мы не можем вернуться назад, – наконец сказала я, – так что стоит попытаться идти вперед.
Опыт жизни в скверном мире тоже стимулирует раздумья.
Я был опьянен ее вкусом, ее прикосновениями. Существовал только звук наших колотящихся сердец, пока она не выкрикнула мое имя, и в тот момент я распался на части. Комнату заполнял мерцающий белый свет, и мне было все равно, от кого он исходил.
Действия и высказывания Сапфиры постоянно открывали в её характере что-то новое для Эрагона. Однажды она, например, поймала орла, но есть птицу не стала, а выпустила на свободу, сказав: «Ни один небесный охотник не должен окончить дни свои, став жертвой другого небесного охотника. Лучше умереть, гордо паря на крыльях ветра, чем быть навечно пришпиленным к земле!»
– Зачем вы пошли к Тилбери? – спросил инспектор, вернувшись.– Я хотел услышать от него, что же на самом деле произошло с Алисией.– Садитесь, мистер Бартлеби. Сидней сел. Инспектор тоже сел за свой стол.– И что же вам сказал мистер Тилбери?«А если Тилбери жив?» – подумал Сидней. А что если человек, который говорил с ним утром, получил приказ отвечать, что Тилбери умер (полиция может извиниться потом за ошибку), имея задание проверить, как будет вести себя Сидней.– Он сказал, что Алисия была в почти невменяемом состоянии в среду вечером. Что она выскочила из дома, а он пытался ее догнать. Она побежала в сторону моря, а он не успел помешать ей броситься вниз со скалы.– И вы поверили ему?– Да, я ему поверил, – сказал Сидней, поколебавшись какое–то мгновение.Инспектор Хилл внимательно посмотрел на него.– Вы что, ждали, что Тилбери признается в том, что столкнул вашу жену?– Нет. Я лишь хотел услышать правду. Я думал, что Тилбери знает ее, раз он был там.– Сколько времени вы пробыли в доме Тилбери?– Минут десять или четверть часа, не знаю.– Вы звонили мне от него?– Да, – сказал Сидней. Он сознавался неохотно, но если бы он звонил из автомата, телефонистка из Скотланд–Ярда услышала бы, как он нажал кнопку и как упал жетон, и могла бы об этом вспомнить. В конце концов, он уже сказал, дело сделано…– В каком настроении был мистер Тилбери? Он удивился, увидев вас?Возможно, миссис Хармон ему об этом сказала.– Да. Я думаю даже, он сперва испугался, – ответил Сидней.– Тилбери к тому же уже довольно много выпил. Рассказав мне все, он добавил, что боится потерять работу, если вся правда всплывет, а он, конечно, не знал, что она всплывет.Сидней подумал, что не испытывает ни малейшего чувства вины, – может, оттого во время рассказа у него не было виноватого вида. Во всяком случае, гораздо меньше, чем тогда, когда он говорил с кем–либо в первые дни после исчезновения Алисии. Видимо, Сидней уже хорошо поднаторел в этом деле.Инспектор покусывал свои губы с видом человека, очень хорошо понимающего, что ему больше ничего не прояснить в этом деле.– Он не говорил вам, что выпил снотворное? Что хочет покончить с собой?– Нет.– Вы угрожали ему? Говорили, что все расскажете в его конторе или что–то в этом роде?– Да нет, я и так знал, что все станет известно и без моего вмешательства.– Ясно… А почему вы не упомянули вчера, что были у Тилбери?– О… я наверняка упомянул бы об этом, но подумал, что Тилбери вчера привезут сюда. Я хотел сравнить его слова мне с тем, что он поведает вам, если бы… вы позволили мне сделать это или, может быть, сами рассказали.– Вы думали, нам он скажет что–то другое?– Возможно, что и нет. Нет. Тилбери отрицал то, что столкнул Алисию. Видимо, он никогда бы не сознался в этом.Сидней говорил совершенно спокойным тоном.– Гм. (Инспектор открыл стол и достал оттуда коричневую тетрадку Сиднея.) Наверное, вы хотите, чтобы я вернул вам это?Сидней встал, чтобы забрать тетрадку.– Да, спасибо, инспектор.В тот момент, когда он принимал из рук инспектора тетрадку, он подумал, что обязательно опишет в ней убийство Тилбери., сразу, по свежим следам, а тетрадка будет самым надежным местом, где это можно сделать.– Очень странная тетрадь, мистер Бартлеби. Боюсь, сегодня мне уже нечего сказать вам.Мистер Хилл встал, обошел стол и задумчиво посмотрел на Сиднея.Обвинитель, который ничего не может доказать, подумал Сидней. Инспектор, конечно же, подозревал, что он мог заставить Тилбери выпить пилюли. Сидней почти физически ощущал мысли инспектора. Словно тяжелая рука правосудия опустилась на его плечо… Только на деле руки правосудия на его плече не было, а вот инспектор протянул ему свою, и он пожал ее. Поведение инспектора было дружелюбным, видимо, потому что и позиция, им занятая, была таковой. Все здесь зависело от позиции.
Душевное спокойствие куда важнее денег, а умение любить в сто… нет, в миллионы раз ценнее внешней красоты.
Миром правят те, кто владеет информацией. И никак иначе.
Хирон давным-давно говорил мне, что бессмертные скованы древними правилами. Но герой может пойти куда угодно, бросить вызов кому угодно – лишь бы храбрости хватило.
- Что нибудь выпьете, пока будете ждать? – Сухой мартини пойдет. – Мартини. Очень, очень сухой. – О'кей. – Вы его будете есть ложкой или ножом и вилкой? – Нарежьте соломкой, – сказал я. – Я просто погрызу.